Skip to main content

Advanced Search

Item Letters/Correspondence

Letters of N.A. Berdyaev to Shestov

Title: Letters of N.A. Berdyaev to Shestov

Files

Title: Выдержки из писем Н. Бердяева к Л. Шестову
Excerpts from letters of N. Berdyaev to L. Shestov
Unknown Author

Title: Шестов 1
Shestov 1
Description: Выдержки из писем Н. В. Бердяева к Л. Шестову
1924 г. Берлин
Ты всё-таки не дал мне совершенно прямых указаний, чтобы выяснить возможность устройства в Париже. Очень трудно и неприятно непосредственно хлопотать о себе у французов. Контакты следовало бы поднять для небольшой группы философов разом. Лучше всего было бы, конечно, мне самому приехать в Париж для переговоров. Но я не имею возможности сделать этого, так как необходимы затраты, и мне бы хотелось это сделать в том случае, если бы позднее каким-либо образом (например, лекциями) были оплачены. Если ты со своей стороны можешь мне оказать какое-либо содействие, напиши. Привет от всех.
До скорого свидания, твой Ник. Бердяев.

Excerpts from letters of N. V. Berdyaev to L. Shestov
1924, Berlin
You still haven't given me direct instructions on how to clarify the possibility of settling in Paris. It is very difficult and unpleasant to directly petition the French for myself. It would be better to raise contacts for a small group of philosophers together. The best thing would be, of course, for me to come to Paris myself for negotiations. But I have no way to do this, as it requires expenses, and I would like to do it if later it could be compensated somehow (for example, by giving lectures). If you on your part can offer any assistance, write to me. Greetings from everyone.
See you soon, yours, Nik. Berdyaev.

Title: Шестов 2
Shestov 2
Description: 21 ноября
Дорогой Лев Исаевич. Давно уже хочу тебе писать. Но я всё время был в разъездах. Совсем недавно вернулся из Сиены, где провел две недели и читал для итальянцев доклад "Русская религиозная идея". Поездка и пребывание в Сиене были отличные. Устроил это Институт Восточной Европы. До этого ездил в Прагу, где была христианская студенческая конференция. До этого был у моря. Так что спокойно и длительно в Берлине в этом сезоне еще не жил. На этих днях начал уже лекции в научном Институте и Религиозной Духовной Академии. Нужно сказать, что в этом году в Берлине значительно хуже и труднее, чем в предыдущие годы, но мы еще держимся. Я всё ещё чувствую определенную ответственность за организацию, которую я ведь и организовал. Но невозможно ручаться, что русские учреждения смогут стабильно удержаться в Берлине. Могут наступить всякого рода катастрофические события. Денежный вопрос приобретает здесь всё более и более фантастический характер. Много молодежи уехало, и я до конца всё же верю в свою работу.

November 21
Dear Lev Isaevich, I have long wanted to write to you. But I have been traveling all the time. I recently returned from Siena, where I spent two weeks and delivered a lecture on "The Russian Religious Idea" to Italians. The trip and stay in Siena were excellent. This was organized by the Institute of Eastern Europe. Before that, I went to Prague, where there was a Christian student conference. Before that, I was at the seaside. So I haven't lived peacefully and for a long time in Berlin this season yet. These days, I have already started lectures at the Scientific Institute and the Religious Spiritual Academy. I must say that this year in Berlin is much worse and more difficult than in previous years, but we are still holding on. I still feel a certain responsibility for the organization, which I indeed organized. But it is impossible to guarantee that Russian institutions will be able to stably maintain themselves in Berlin. All sorts of catastrophic events could occur. The financial issue is becoming more and more fantastic here. Many young people have left, and I still firmly believe in my work until the end.

Title: Шестов 3
Shestov 3
Description: Из Берлина, и это дает себя чувствовать в нашей деятельности. В Берлине спокойнее, чем это может казаться со стороны. Немцы очень спокойный и очень терпеливый народ, но может все-таки наступит момент, когда отсюда нужно будет уехать. И необходимо подготовить возможность отступления. Когда мы говорим о том, что, может быть, придётся уехать из Берлина, то чаще всего приходит мысль о Париже. Но это очень трудно. Ведь нас четыре человека. Здесь мы поначалу элементарно обеспечены, хотя жизнь все время дорожает в валюте. Как ты думаешь, есть ли какая-либо надежда в случае крушения наших начинаний здесь и неизбежности переселения устроиться как-нибудь в Париже? Хотелось бы это выяснить, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Сам я смотрю на это довольно несимпатично. А. В. Карташев, которого я видел в Праге, говорил мне, что есть предположение об образовании чего-то вроде философского института в Париже, где можно было бы получить некоторую материальную поддержку. Что ты об этом слышал? Ты меня спрашиваешь, что я хотел бы перевести на французский язык и предлагаешь...

From Berlin, and this makes itself felt in our activities. It is calmer in Berlin than it might seem from the outside. The Germans are a very calm and very patient people, but perhaps the moment will come when we will need to leave here. And it is necessary to prepare for the possibility of retreat. When we talk about the possibility that we might have to leave Berlin, the thought of Paris most often comes to mind. But it is very difficult. After all, there are four of us. Here we are initially provided for in a basic way, although life is becoming increasingly expensive in terms of currency. What do you think, is there any hope in the event of the collapse of our efforts here and the inevitability of relocation to somehow settle in Paris? I would like to find this out so as not to be caught off guard. Personally, I view this rather pessimistically. A. V. Kartashev, whom I saw in Prague, told me that there is a proposal to create something like a philosophical institute in Paris, where we could receive some material support. Have you heard anything about this? You ask me what I would like to translate into French, and you propose...

Title: Шестов 4
Shestov 4
Description: Свою помощь в этом направлении.
Я думаю, что имело бы смысл перевести на французский язык книгу "Миросозерцание Достоевского" или "Смысл истории". Из старшего подошла бы "Задача религиозной идеи", которая уже есть на французском языке и которую у меня просит французский католический доминиканский журнал "Revue de Renascence", который уже переведен на английский язык, и статью "Демократия, социализм и теократия". Книгу о Достоевском взялся переводить очень хороший переводчик на немецкий язык, Гречер. Думаешь ли ты, что можно было бы написать что-нибудь на эту тему?

...your help in this direction.
I think it would make sense to translate the book "The Worldview of Dostoevsky" or "The Meaning of History" into French. Among the older works, "The Religious Idea" would be suitable, which is already available in French and which the French Catholic Dominican journal "Revue de Renascence" is asking for. It has already been translated into English, along with the article "Democracy, Socialism, and Theocracy." A very good translator, Grecher, has undertaken to translate the book on Dostoevsky into German. Do you think it would be possible to write something on this topic?

Title: Шестов 5
Shestov 5
Description: Написал о ней небольшую статью для "Софии": книга очень интересная, хорошо написана, но вызывает во мне какой-то протест. Ты упорно не желаешь знать, что ум Паскаля, как и апостола Павла, был безумным во Христе. Благодать ты превращаешь в тьму и ужас. Опыт апостола Павла, блаженного Августина, Паскаля, Лютера не имеет никакого смысла вне христианства, вне бесконечно-серьезного принятия христианских реалий. Шлецер, твой переводчик, единомышленник, написал в "Современные записки" рецензию на моего "Достоевского". Заметь, что то, что он говорит обо мне и против меня, он может сказать против всякого верующего человека, всякого христианина. Он не принимает светлого начала веры, а видит её статической и бездвижной. Я думаю, что статичность и бездвижность — это всякое неверие и скептицизм. Я ищу выход (против чего ты более всего восстаёшь) потому что я верующий христианин и до конца держу свою веру. Выход...

...wrote a small article about it for "Sophia": the book is very interesting, well written, but it evokes some sort of protest in me. You stubbornly refuse to acknowledge that Pascal's mind, like that of the Apostle Paul, was mad in Christ. You turn grace into darkness and horror. The experiences of the Apostle Paul, blessed Augustine, Pascal, Luther make no sense outside of Christianity, outside of the infinitely serious acceptance of Christian realities. Schlezer, your translator, a like-minded person, wrote a review in "Contemporary Notes" about my "Dostoevsky". Note that what he says about me and against me, he could say against any believer, any Christian. He does not accept the bright beginning of faith, but sees it as static and motionless. I think that static and motionlessness are inherent in any disbelief and skepticism. I seek a way out (against which you rise most) because I am a believing Christian and hold my faith to the end. The way out...

Title: Шестов 6
Shestov 6
Description: ...и хоть движение, безвыходность же и есть кружение. Достоевский тоже был путь православный, и это нельзя опровергнуть никакими софизмами. В конце концов есть одна вещь, которой стоит заниматься в жизни — искать выхода, и движение есть лишь в том, кто его находит. И ты, и Шлецер, и все люди вашего духа восстаете против всякого, кто признает положительный смысл жизни, но ведь признать положительный смысл жизни и есть признак всякой религии. И напрасно вы думаете, что состояние верующего не трагично, а трагично состояние верующего. Как раз наоборот. Верующий больше рискует, чем неверующий. Верующий рискует потерять возню ленок, а неверующий рискует только проиграть несколько десятилетий, что совсем не так...

...and although movement, hopelessness is also a loop. Dostoevsky was also on the Orthodox path, and this cannot be refuted by any sophistries. In the end, there is one thing worth doing in life — seeking an escape, and movement exists only in those who find it. You, Schlezer, and all people of your spirit rebel against anyone who acknowledges the positive meaning of life, but recognizing the positive meaning of life is the hallmark of all religion. And it's wrong to think that the state of a believer is not tragic, but that the state of a believer is tragic. Quite the opposite. The believer takes greater risks than the non-believer. The believer risks losing something vital, while the non-believer risks only losing a few decades, which is not the same...

Title: Шестов 7
Shestov 7
Description: о вихах для нас.
Думаю, что визы бы устроить для нас. Е.ю. ѣти. Он это очень любезно устроил для запцеват Буду тебе благодарен если ты мне на
пишешь о возможных предложениях привен Ан. Злаз. Люб. Н к. 8в. 10 д. тебе очень планяются. Всего лучшего
Твой Ник. Бердяев
Парилес. 1926.
Дорогой Лев Исаакович после твоего отъезда я окончательно сообразил, что для меня было бы очень полезно чтобы на немецкий язык перевести службу по поводу празднования человека
На мои материальные дела очень пло хо влияет, но что же будем делать. Нужно извлекать как можно лучше. Я еще думаю
усовершенствовать: Уражи изданы на немецком языке мои книги "Миросозерцание Досто...

About visas for us.
I think it would be possible to arrange visas for us. He arranged it very kindly for the applicants. I will be grateful if you write to me about possible proposals. Regards, An. Zlaz. Love. N. K. 8v. 10d. They like you very much. Best wishes,
Your Nik. Berdyaev
Paris, 1926.
Dear Lev Isaakovich,
After your departure, I finally realized that it would be very useful for me if the service concerning the celebration of the human was translated into German.
My financial matters are very poor, but what can we do. We need to make the best of it. I am still thinking about improving: The editions in German of my books "Mirsozertsanie Dosto..."

Title: Шестов 8
Shestov 8
Description: Смысл Истории и изданы в коорди издательствах Рена и Сейхеля. Напиши мне, пожалуйста, о резуль татах. Буду очень благодарен. Глупо я сделал, что сразу тебе это не сказал. Как ты находишь Берлин и берлинцев? Будешь ли читать в религиозном институте? Сейчас очень затрудняются наши отношения с американцами, и это ставит тревожный вопрос оm будущем, о судьбе нашей академии и всех наших планах деятельности среди молодёжи. Я опять сижу дома с компрессами. Привет от меня всем добрым знакомым в Берлине.
Твой Ник. Бердяев

The Meaning of History has been published in the coordinating publishing houses Rena and Seichel. Please write to me about the results. I would be very grateful. I was foolish not to tell you this earlier. How do you find Berlin and the Berliners? Will you be teaching at the religious institute? Right now, our relations with the Americans are becoming very strained, which raises a troubling question about the future, the fate of our academy, and all our plans for work among the youth. I am again sitting at home with compresses.
Greetings from me to all our good acquaintances in Berlin.
Your Nik. Berdyaev

Title: Шестов 9
Shestov 9
Description: Берлин (вероятно 1924). Дорогой Лев Исаакович,
жалкий бюджет и совсем не обеспечивает. Российские издательства совсем прекратили свою деятельность. Чувствуется, что берлинский период нашей жизни кончается. Меня очень волнует тема нашей переписки. Ты глубоко прав, друг мой, когда говоришь, что я верю в Бога Канта и Гегеля. В этом нет никакого сходства с моей внутренней жизнью и судьбой. Я даже склонен думать, что Кант и Гегель в Бога не верили и молиться не могли. Канта я вообще не понимаю и считаю его философией непомерной гордости. Гегеля я уважаю, но его основное мышление никогда не играло никакой роли в моей духовной жизни. Я бы хотел, чтобы ты когда-нибудь понял и почувствовал, что меня менее всего можно обвинить в благополучии и оптимизме. Если бы ты на одно мгновение почувствовал, как истерзана моя душа, истерзана не сомнениями и скептицизмом, совершенно чуждым моей природе, а моей религиозной жизнью, то ты перестал бы...

Berlin (probably 1924). Dear Lev Isaakovich,
A miserable budget does not provide at all. Russian publishers have completely ceased their activities. It feels like the Berlin period of our life is ending. I am very concerned about the topic of our correspondence. You are deeply right, my friend, when you say that I believe in the God of Kant and Hegel. There is no similarity between this and my inner life and fate. I am even inclined to think that Kant and Hegel did not believe in God and could not pray. I do not understand Kant at all and consider his philosophy one of excessive pride. I respect Hegel, but his fundamental thinking never played any role in my spiritual life. I would like you to understand and feel that I am the last person to be accused of prosperity and optimism. If you could feel for a moment how tormented my soul is, tormented not by doubts and skepticism, completely alien to my nature, but by my religious life, then you would stop..

Title: Шестов 10
Shestov 10
Description: ...бы судить обо мне по идеологическим схемам. Я всегда писал в очень догматической и резко утвердительной форме и никогда не обнаруживал прямой драмы своей души и противоречий своего духовного опыта, потому что я очень замкнут и, вероятно, слишком горд по своему характеру. Если бы я ушел до конца, преодолел свою скромность, то я бы заставил тебя почувствовать, как трудна, как трагична жизнь внутри христианства для некоторых, по крайней мере. Иногда от безмерной усталости я дохожу до зависти к Бихнеру и Гегелю, которых я религиозно презираю, иногда даже до зависти к позитивистам, как бы дико и не духовно это ни казалось. Моя трагедия не есть трагедия неверия, это трагедия веры. Бывают моменты, когда так представляется судьба человеческая: земная жизнь от рождения до смерти в большей части есть мука и страдание, а после...

...to judge me based on ideological schemes. I have always written in a very dogmatic and sharply affirmative manner and have never revealed the direct drama of my soul and the contradictions of my spiritual experience, because I am very reserved and, probably, too proud by nature. If I went all the way, overcame my modesty, I would make you feel how difficult, how tragic life inside Christianity is for some, at least. Sometimes, from overwhelming fatigue, I reach the point of envying Büchner and Hegel, whom I religiously despise, sometimes even to the point of envying positivists, as wild and unspiritual as that may seem. My tragedy is not the tragedy of unbelief, it is the tragedy of faith. There are moments when it seems that human fate is: earthly life from birth to death is mostly suffering and torment, and after...

Title: Шестов 11
Shestov 11
Description: ...смерти представляются вечные адские муки, так как себя считает более заслуживающим именно такой участи. Сознанием своим я отрицаю вечные адские муки и совесть моя протестует против этой страшной идеи. В сознании своём я ортодокс, и гораздо ортодоксальнее, чем Тертуллиан. Но в опыте моем мне очень известно и близко то, что я отвергаю в своём христианском сознании. И дело совсем не в том, что у меня есть ветхозаветный страх перед Богом (я думаю, что для тебя Бог всегда есть ветхозаветный Бог. Ты как-будто забываешь, что Бог Авраама, Исаака и Иакова также Бог, который окончательно открыл Себя в Сыне и лишь через Сына можно узнать Его близость). Дело в том, что у меня есть страх перед самим собой. У Бюхнера и Гегеля, вероятно, совсем не было чувства этого страха. И многие люди в мире не понимают тех трудностей и страданий, которые сопровождают...

...death presents itself as eternal hellish torment, as if I consider myself more deserving of such a fate. In my consciousness, I deny eternal hellish torment, and my conscience protests against this terrible idea. In my consciousness, I am an orthodox believer, much more orthodox than Tertullian. But in my experience, I am very familiar with and close to what I reject in my Christian consciousness. And the issue is not at all that I have an Old Testament fear of God (I think that for you, God is always the Old Testament God. You seem to forget that the God of Abraham, Isaac, and Jacob is also the God who fully revealed Himself in the Son, and only through the Son can His closeness be known). The issue is that I have a fear of myself. Büchner and Hegel likely did not have any sense of this fear. And many people in the world do not understand the difficulties and sufferings that accompany...

Title: Шестов 12
Shestov 12
Description: ...внутри христианства, внутри церкви, есть много проблематического. Внутри христианства для тех, которые верны ему и не сомневаются в нем. Я думаю, что о христианском опыте совсем не могут судить те, которые не в нем, которые его не испытали. Это мое главное возражение против тебя, ты роковым образом находишься на непонимании Паскаля, поскольку ты сам не находишься внутри христианского опыта. Никакой ум, никакой талант, никакая душевная тонкость тут не поможет. Ты слишком умно, слишком тонко, слишком психологично подходишь к Паскалю. Для тебя раскрывается Паскаль лишь со стороны психологического, а не религиозного опыта. Верующий есть для тебя лишь психологический эксперимент (но твои собственные исследования носят благородный характер, за ними чувствуется и непереживаемая тобой драма, и мучительное искание правды, но на многих ты влияешь, не имея благородства первичного опыта, не нравится...

...inside Christianity, inside the church, there is much that is problematic. Inside Christianity, for those who are faithful to it and do not doubt it. I think that those who are not within it, who have not experienced it, cannot judge the Christian experience. This is my main objection to you; you are fatally misunderstanding Pascal, as you yourself are not within the Christian experience. No mind, no talent, no emotional subtlety can help here. You approach Pascal too intellectually, too subtly, too psychologically. For you, Pascal is revealed only from the psychological side, not from the religious experience. A believer is, for you, only a psychological experiment (but your own research is noble in nature, there is a sense of unexperienced drama and the torturous search for truth behind it, but you influence many without having the nobility of primary experience, and it doesn't please...

Title: Шестов 13
Shestov 13
Subject: ...что ты оправдываешь их двойную бухгалтерию, сочетание непросветленной и неодухотворенной обыденности в жизни и ни о чём не говорящей трагичности в литературе, в мыслях, в творчестве, в оторванных от жизни переживаниях. Это мне более всего неприятно. Трагична вся полнота и сложность нашей жизни, трагична и вся история, а не какой-то отдельный угол душевного опыта. Я теперь работаю над книгой¹ "Проблематика христианского сознания", которую хочу писать иначе, чем до сих пор писал. Она будет посвящена мне, проблематическому в христианстве, и главная моя участь: левые считают меня правым, правые считают левым, ортодоксы считают меня еретиком, еретики считают ортодоксом, и всегда я чувствую свой образ искаженным. Теперь меня какие-то газетные болваны прославили как популиста, в то время как преобладающая реакция, которая у меня сейчас...

...that you justify their double bookkeeping, the combination of unenlightened and uninspired mundanity in life with meaningless tragedy in literature, thoughts, creativity, in experiences detached from life. This is what bothers me the most. The entire fullness and complexity of our life is tragic, the entire history is tragic, not just some isolated corner of emotional experience. I am now working on a book¹ "The Problematics of Christian Consciousness," which I intend to write differently from what I have written before. It will be dedicated to me, to the problematic aspects of Christianity, and my main fate: the left considers me right, the right considers me left, the orthodox consider me a heretic, the heretics consider me orthodox, and I always feel my image is distorted. Now some newspaper fools have glorified me as a populist, while the predominant reaction I currently have...

Title: Шестов 14
Shestov 14
Description: **...часть этой реакции против всего наростающего и торжествующего среди русских за границей мракобесия. Задыхаюсь от этого мракобесия, и мое одинокое противостояние мракобесию — большевистскому и правому. Задыхаюсь я и от той злобы, которой всё проникнуто. Говорят, что у вас в Париже особенно много злобы, привет тебе и всем от нас.
Твой Ник. Бердяев
P.S. В Федюшовой Связи: 1945-4 у нас в доме всё печально из-за болезни Л. Ю. У неё нервный паралич мышц горла, с трудом говорит и чувствует себя нищей. К тому же в Париже плохо с отоплением, ей ещё тяжелее. У вас в Америке, наверное, относительно рай. Должен сказать, что я не сочувствую статьям г. П., меня огорчает его позиция, как и многих русских в Америке. У нас бывает немного новых людей, прежние младороссы очень приблизились к нам, молодые писатели и другие.**

**...part of this reaction against everything growing and triumphant among Russians abroad is obscurantism. I suffocate from this obscurantism, and my lonely resistance to obscurantism — both Bolshevik and right-wing. I also suffocate from the malice that pervades everything. They say that in Paris, there is especially a lot of malice, greetings to you and everyone from us.
Your Nik. Berdyaev
P.S. About Fedosheva’s condition: 1945-4, everything in our house is sad because of L. Y.’s illness. She has nerve paralysis of the throat muscles, speaks with difficulty, and feels impoverished. Additionally, in Paris, heating is poor, making her condition even worse. In America, you probably have a relatively heavenly situation. I must say that I do not sympathize with the articles of Mr. P., his position, like that of many Russians in America, distresses me. We have few new people; the former young Russians have come closer to us, young writers and others.**

Title: Шестов 15
Shestov 15
Subject: год 1924
Ты глубоко неправ, друг мой, когда говоришь, что я верю в Бога Бюхнера и Гегеля. В этом утверждении нет никакого сходства с моей внутренней жизнью и судьбой. Я даже склонен думать, что Бюхнер и Гегель в Бога не верили и молиться не могли. Бюхнера я вообще не люблю и считаю его философию непомерной гордыней. Гегеля я ценю как очень сильного мыслителя, но в моей духовной жизни он никогда не играл никакой роли. Я бы хотел дать тебе понять и почувствовать, что меньше всего меня можно обвинять в благополучии. Если бы ты на одно мгновение ощутил, как истерзана моя душа, и истерзана не сомнениями, действительно чуждыми моей природе, а моей...

1924
You are deeply mistaken, my friend, when you say that I believe in the God of Büchner and Hegel. There is no similarity between this statement and my inner life and fate. I am even inclined to think that Büchner and Hegel did not believe in God and could not pray. I do not like Büchner at all and consider his philosophy one of excessive pride. I value Hegel as a very strong thinker, but he never played any role in my spiritual life. I would like to make you understand and feel that I am the last person to be accused of prosperity. If you could feel for a moment how tormented my soul is, and tormented not by doubts, which are indeed alien to my nature, but by my...

Title: Шестов 16
Shestov 16
Subject: Similar to 10
Description: ...религиозной жизнью ты перестал бы судить обо мне по идеалистическим схемам. Я всегда писал в очень догматической и резко утвердительной форме и никогда прямо не обнаруживал драмы моей души и противоречий своего духовного опыта, потому что я очень замкнут. Если бы я умел до конца преодолеть свою скрытность, то я заставил бы тебя почувствовать, как трагична моя жизнь внутри христианства. Иногда от безмерной усталости я дохожу до зависти к Бюхнеру и Гегелю, которых я религиозно презираю. Иногда даже до зависти к позитивистам, как это ни дико и ни чудовищно сказать. Моя трагедия не есть трагедия неверия, это есть трагедия веры.

...with my religious life, you would stop judging me by idealistic schemes. I have always written in a very dogmatic and sharply affirmative manner and have never directly revealed the drama of my soul and the contradictions of my spiritual experience because I am very reserved. If I could completely overcome my reticence, I would make you feel how tragic my life is within Christianity. Sometimes, from overwhelming fatigue, I reach the point of envying Büchner and Hegel, whom I religiously despise. Sometimes even to the point of envying positivists, as wild and monstrous as it is to say. My tragedy is not the tragedy of unbelief, it is the tragedy of faith.

Title: Шестов 17
Shestov 17
Description: ...извне люди совсем не понимают тех трудностей и тех страданий, которые существуют внутри христианства, внутри церкви. Есть много проблематического внутри христианства для тех, которые верны ему и не сомневаются в нем. Ты безнадежно не можешь меня понять.

...outsiders completely do not understand the difficulties and sufferings that exist within Christianity, within the church. There is much that is problematic within Christianity for those who are faithful to it and do not doubt it. You hopelessly cannot understand me.

Title: Шестов 18
Shestov 18
Description: 5 января
Берлин. 1924.
Дорогой Лев Исаакович!
Приходится нам очень серьезно задуматься над вопросом о переезде из Берлина. Мы остались здесь потому, что Берлин был самым дешевым городом в Европе, и в нем было сосредоточено наибольшее количество русской молодежи. Теперь все изменилось. Берлин стал самым дорогим городом в Европе, и русским центром стал Париж. Мы материально не можем здесь существовать. Доходы не только не увеличиваются, но уменьшаются. Положение Научного института ненадежное, и я сомневаюсь, чтобы с осени он мог продолжать свое существование. Оплата охраны, кажется, совсем нас не обеспечивает. Американцы склонны давать меньше денег, а не больше. Русские издательства совсем прекратили свою деятельность в Берлине. Чувствую, что берлинский период нашей жизни кончается, и прежде всего приходит в голову мысль, что нужно переезжать...

January 5
Berlin. 1924.
Dear Lev Isaakovich!
We have to seriously consider the question of moving out of Berlin. We stayed here because Berlin was the cheapest city in Europe, and it had the largest concentration of Russian youth. Now everything has changed. Berlin has become the most expensive city in Europe, and Paris has become the Russian center. We cannot survive here financially. Our income is not only not increasing, but it is decreasing. The situation of the Scientific Institute is precarious, and I doubt it will be able to continue its existence into the fall. The security payment does not seem to provide for us at all. The Americans are inclined to give less money, not more. Russian publishing houses have completely ceased their activities in Berlin. I feel that the Berlin period of our lives is ending, and the first thought that comes to mind is that we need to move...

Title: Шестов 19
Shestov 19
Description: ...в Париж. Может быть, удастся частично или полностью перевести религиозно-философскую академию в Париж. Но это нас не обеспечит. И в этом случае необходимо искать другие возможности. Что ты думаешь о возможности получить что-нибудь от французского правительства хотя бы для небольшой философской группы, связанной со славянским институтом или Сорбонной? И как, по твоему мнению, следует действовать для выяснения этого вопроса? Не было бы полезно мне нанести визит Софье Григорьевне или самому Ивану Юльевичу? Я не знаю парижских соотношений и не знаю, через кого наиболее тактично действовать. Да и есть очень большая неловкость в том, чтобы за самого себя хлопотать. Вот я и прошу твоего совета и помощи. Есть ли, по-твоему, какие-нибудь перспективы литературных заработков в Париже? Буду тебе очень благодарен, если ты мне напишешь, каков, по твоим сведениям, скромный...

...to Paris. Maybe it will be possible to partially or fully move the religious-philosophical academy to Paris. But that will not secure us. And in that case, we need to look for other opportunities. What do you think about the possibility of getting something from the French government, even for a small philosophical group, in connection with the Slavic Institute or the Sorbonne? And how do you think we should act to clarify this issue? Would it be useful for me to visit Sofia Grigoryevna or Ivan Yulyevich personally? I don't know the relations in Paris and don't know the most tactful way to act. There's also a great discomfort in lobbying for oneself. That's why I ask for your advice and help. Do you think there are any prospects for literary earnings in Paris? I would be very grateful if you could write to me what you know about a modest...

Title: Шестов 20
Shestov 20
Description: *...месячный бюджет в Париже для семьи из четырех человек. Б. П. Вышеславцев пытался уже выяснить возможности устройства в Париже, но я не знаю, нашел ли он правильные пути. Теперь уже наступает для нас крайняя необходимость все это выяснить. Не знаю еще, кто из нашей компании хотел бы переехать в Париж, но я лично охотнее всего переехал бы в Париж, и наши дети тоже этого хотели бы.
Наша переписка с тобой в связи с твоей книжкой о Паскале прервалась. Я вообще очень плохой корреспондент, да и мешает мне писать письма страшная перегруженность работой. Меня очень волнует наша тема переписки: ты глубоко неправ, друг мой, когда говоришь, что я верю в Бога Фихте и Гегеля. В этом схематическом утверждении нет никакого сходства с моей внутренней жизнью и судьбой. Я даже склонен думать, что Фихте и Гегель в Бога не верили и молиться они не могли. Фихте я вообще не люблю и считаю...**

**...monthly budget in Paris for a family of four. B. P. Vysheslavtsev has already tried to figure out the possibilities of settling in Paris, but I don't know if he found the right ways. Now it has become urgently necessary for us to figure this all out. I don't yet know who from our company would want to move to Paris, but I personally would most willingly move to Paris, and our children would also want this.
Our correspondence with you regarding your book on Pascal was interrupted. I am generally a very poor correspondent, and a terrible workload prevents me from writing letters. The topic of our correspondence concerns me greatly: you are deeply mistaken, my friend, when you say that I believe in the God of Fichte and Hegel. In this schematic assertion, there is no resemblance to my inner life and fate. I am even inclined to think that Fichte and Hegel did not believe in God and could not pray. I don't like Fichte at all and consider...**

Title: Шестов 21
Shestov 21
Description: ..его философию непомерной гордыней. Гегеля я ценю как очень сильного мыслителя, но в моей духовной жизни он никогда не играл никакой роли. Я бы хотел дать тебе когда-нибудь понять и почувствовать, что меня меньше всего можно обвинять в благополучии и оптимизме. Если бы ты на одно мгновение ощутил, как истерзана моя душа, истерзана не сомнениями и скептицизмом, действительно чуждым моей природе, а моей религиозной жизнью, то ты перестал бы судить обо мне по идеалистическим схемам. Я всегда писал в очень догматической и резко утвердительной форме и никогда не обнаруживал прямо драмы своей души и противоречий своего духовного опыта, потому что я очень замкнут и, вероятно, слишком горд по своему характеру. Если бы я умел до конца преодолеть свою скрытность, то я бы заставил тебя почувствовать, как трудна, как трагична жизнь внутри христианства для некоторых.

...his philosophy as one of excessive pride. I value Hegel as a very strong thinker, but in my spiritual life, he never played any role. I would like to someday make you understand and feel that I am the last person to be accused of prosperity and optimism. If you could feel for a moment how tormented my soul is, tormented not by doubts and skepticism, which are indeed alien to my nature, but by my religious life, then you would stop judging me by idealistic schemes. I have always written in a very dogmatic and sharply affirmative manner and never directly revealed the drama of my soul and the contradictions of my spiritual experience because I am very reserved and probably too proud by nature. If I could completely overcome my reticence, I would make you feel how difficult, how tragic life is inside Christianity for some.

Title: Шестов 22
Shestov 22
Description: ...по крайней мере. Иногда от безмерной усталости я дохожу до зависти к Фихте и Гегелю, которых я религиозно презираю, иногда даже до зависти к позитивистам, как ни дико и ни чудовищно это сказать. Моя трагедия совсем не есть трагедия неверия, наоборот, это есть трагедия веры. Бывают минуты, когда так представляется судьба человеческая: земная жизнь от рождения до смерти в большей своей части есть мука и страдание, а после смерти представляются ещё вечные адские муки, так как себя считаешь более заслуживающим именно такой участи. Сознанием своим я отрицаю вечные адские муки и совесть моя противится этой страшной идее, в сознании своем я ограниченист, ближе чем Тертулиан. Но в опыте моем мне очень ведома и близка то, что я отвергаю в своем христианском сознании. И дело совсем не в том, что у меня есть ветхозаветный страх...

...at least. Sometimes, from overwhelming fatigue, I reach the point of envying Fichte and Hegel, whom I religiously despise, sometimes even to the point of envying positivists, as wild and monstrous as it is to say. My tragedy is not at all the tragedy of unbelief, on the contrary, it is the tragedy of faith. There are moments when human destiny seems to be like this: earthly life from birth to death is, for the most part, suffering and torment, and after death, there appear to be eternal hellish torments, as you consider yourself more deserving of such a fate. In my consciousness, I reject eternal hellish torments, and my conscience resists this terrifying idea; in my consciousness, I am more limited, closer to Tertullian. But in my experience, I am very familiar and close to what I reject in my Christian consciousness. And it is not at all that I have an Old Testament fear...

Title: Шестов 23
Shestov 23
Description: ...перед Богом (я думаю, что для тебя Бог всегда есть ветхозаветный Бог, как будто забываешь, что Бог Авраама, Исаака и Иакова также Бог, который окончательно открыл себя в Сыне, и лишь через Сына можно узнать Его близость). Дело в том, что у меня есть страх перед грехом. Фихте и Гегель, вероятно, совсем не чувствовали этого страха. Извне люди совсем не понимают тех трудностей и тех страданий, которые существуют внутри христианства, внутри церкви. Есть много проблематического внутри христианства для тех, которые верны ему и не сомневаются в нем. Я думаю, что о христианском опыте совсем не могут судить те, которые не в нем, которые его не испытали. Это мое главное возражение против тебя: ты роковым образом обречен на непонимание Паскаля, поскольку ты сам не находишься внутри христианского опыта.

...before God (I think that for you, God is always the Old Testament God, as if you forget that the God of Abraham, Isaac, and Jacob is also the God who fully revealed Himself in the Son, and only through the Son can His closeness be known). The point is that I have a fear of sin. Fichte and Hegel probably did not feel this fear at all. Outsiders completely do not understand the difficulties and sufferings that exist within Christianity, within the church. There is much that is problematic within Christianity for those who are faithful to it and do not doubt it. I believe that those who are not within Christianity, who have not experienced it, cannot judge the Christian experience. This is my main objection against you: you are fatefully doomed to misunderstanding Pascal because you yourself are not within the Christian experience.

Title: Шестов 24
Shestov 24
Description: ...Никакой ум, никакой талант, никакая душевная утонченность тут не поможет. Ты слишком умно, слишком тонко, слишком психологично подходишь к Паскалю. Для тебя Паскаль раскрывается лишь со стороны психологического, а не религиозного опыта. По поводу этого психологического опыта у тебя есть идеологическое построение, которое ты постоянно проводишь на основе ряда опытов замечательных людей: Верующий есть для тебя лишь психологический эксперимент, но твои собственные исследования носят благородный характер, за ними чувствуется и не пережитая тобой драма, и мучительное искание правды. Те же, на кого ты влияешь, и у кого пользуются популярностью твои произведения, не имеют благородства первичного опыта, и мне не нравится, что ты потакаешь их внутренней опустошенности, что ты оправдываешь их двойную бухгалтерию, сочетание непросвет...

...No mind, no talent, no spiritual sensitivity can help here. You approach Pascal too intellectually, too subtly, too psychologically. For you, Pascal is revealed only from the psychological side, not the religious experience. Regarding this psychological experience, you have an ideological construct that you constantly apply based on the experiences of remarkable people: The believer is for you only a psychological experiment, but your own research has a noble character, behind it, one can sense the drama you have not experienced and the painful search for truth. Those you influence, and whose works gain popularity, do not have the nobility of the primary experience, and I do not like that you indulge their inner emptiness, that you justify their double bookkeeping, combining...

Title: Шестов 25
Shestov 25
Description: ...ленной и неодухотворенной обыденности и ни к чему не обязывающей трагичности в литературе, в мыслях, в творчестве, в оторванности от жизненных переживаний. Это мне более всего неприятно: страшна вся полнота и усложнённость нашей жизни, трагична и вся история, а не какой-то уголок отдельного душевного опыта. Я теперь работаю над книгой "Проблематика христианского сознания", которую хочу написать иначе, чем до сих пор писал. Она будет посвящена лишь проблематическому в христианстве. Странная моя участь: левые считают меня правым, правые считают левым, ортодоксы считают еретиком, еретики считают ортодоксом, и всегда я чувствую свой образ искажённым. Теперь меня какие-то газетные болваны прославили...

...of ordinary, uninspired life and a kind of tragedy in literature, thoughts, and creativity that doesn't commit to anything, detached from life experiences. This is what I find most unpleasant: the fullness and complexity of our life is terrifying, all of history is tragic, not just some isolated corner of spiritual experience. I am now working on a book titled "The Problematic of Christian Consciousness," which I want to write differently from what I've written before. It will be dedicated solely to what is problematic in Christianity. My strange fate: the left considers me right-wing, the right considers me left-wing, the orthodox consider me a heretic, and the heretics consider me orthodox, and I always feel that my image is distorted. Now some newspaper idiots have glorified...

Title: Шестов 26
Shestov 26
Description: ...меня сейчас есть — это реакция против всего наростающего и торжествующего среди русских за границей мракобесия. Я задыхаюсь от этого мракобесия, и мне одинаково противно мракобесие большевистское и мракобесие правое. Задыхаюсь я и от той злобы, которой всё проникнуто. Говорят, что у вас в Париже особенно много злобы. Привет тебе и Нине Елисеевне от нас. Буду ждать от тебя ответа. Твой Ник. Бердяев.
...what I have now is a reaction against all the growing and triumphant obscurantism among Russians abroad. I am suffocating from this obscurantism, and I equally despise both the Bolshevik obscurantism and the right-wing obscurantism. I am also suffocating from the hatred that permeates everything. They say that in Paris there is especially a lot of hatred. Greetings to you and Nina Eliseevna from us. I will be waiting for your reply. Yours, Nik. Berdyaev.

Title: Шестов 27
Shestov 27
Description: ...Тария (1924-25 вероятно). Дорогой Лев Исакович. Только что вернулся из конференции христианской молодежи и спешу ответить на твое письмо. Издатель мой очень заинтересован в твоей книге. На днях я напишу ему и буду рекомендовать издать твою книгу. Думаю, что это возможно. Издательство это очень крупное и выгодное. Как ты назвал бы по-немецки "Власть ключей" и "Странствование по душам"? Напиши со своей стороны издателю и предложи свою книгу, сославшись на меня и на твою книгу, уже вышедшую по-немецки. Л. Ю. уже уехала к морю, через два дня уезжаю и я с Л. Ю. Адрес мой будет... [отредактировано]... Привет тебе от Балаковских. Привет. Твой Ник. Бердяев.
...Tariya (1924-25, probably). Dear Lev Isaakovich. I have just returned from the Christian youth conference and hasten to reply to your letter. My publisher is very interested in your book. In the coming days, I will write to him and recommend that he publish your book. I think it is possible. This publishing house is very large and profitable. How would you translate "The Power of the Keys" and "Wanderings of Souls" into German? Write to the publisher yourself and propose your book, referring to me and your book, which has already been published in German. L. Yu. has already left for the sea, and in two days, I will leave with L. Yu. My address will be... [redacted]... Greetings to you from the Balakhovs. Greetings. Yours, Nik. Berdyaev.

Title: Шестов 28
Shestov 28
Description: ...Н. А. Бердяеву и Шестову на днях я напишу "Keichel Yu." и буду рекомендовать издать какую-нибудь твою книгу. Вероятно, твою статью обо мне я уже прочел. Я доволен, что ты её написал, она написана в дружеском тоне. Русская критика меня всегда игнорировала, почти бойкотировала (исключение — Розанов, который написал о "Смысле творчества"), но вместе с тем у меня было тяжелое чувство существования разорванных миров, которые не могут проникнуть один в другой. Как и всегда, ты делишь мир на две части, относя меня к одной и другой, что мешает индивидуализировать мою мысль. Ты ставишь меня в зависимость от Шеллинга, который никакой роли в моей жизни не играл. Шеллинг принадлежит монитическому и натуралистическому течению мысли, которое мне чуждо и антипатично, противоречит моему крайнему персонализму. Я действительно очень люблю Бёме, и он имел для меня большое значение, но я понимаю свободу иначе.

...To N. A. Berdyaev and Shestov, I will write to "Keichel Yu." in the coming days and will recommend publishing some of your books. I have probably already read your article about me. I am pleased that you wrote it; it is written in a friendly tone. Russian criticism has always ignored me, almost boycotted me (an exception is Rozanov, who wrote about "The Meaning of Creativity"), but at the same time, I had a heavy feeling of the existence of fragmented worlds that cannot penetrate each other. As always, you divide the world into two parts, placing me in one and the other, which hinders the individualization of my thought. You place me in dependence on Schelling, who played no role in my life. Schelling belongs to the monistic and naturalistic school of thought, which is alien and antipathetic to me, contradicting my extreme personalism. I do indeed love Böhme very much, and he had great significance for me, but I understand freedom differently.

Title: Шестов 29
Shestov 29
Description: ...У религии Бёме, которую я истолковывал как свободу, находится в Боге, как тёмная природа, для меня же свобода находится вне Бога. В этом смысле я скорее дуалист, чем монист, но все эти слова неудачны. Достоевский и Ницше играли гораздо большую роль в моей жизни, чем Шеллинг и немецкий идеализм. Когда я говорю о безблагодатности Ницше и Киркегора, то это совсем не имеет порицательного смысла; самого себя я считаю мало благодатным. Главное же вот что: ты меня обвиняешь, что я навязываю свою идею как обязательную, как долг, но ты делаешь абсолютно то же самое. Для тебя она абсолютная и очень исключительная, и она обязательна для понимания. Обо всём этом лучше поговорить лично, хотя трудно убедить друг друга. В одном ты очень ошибаешься: я совсем не пастух, и у меня нет никакого стада. Я человек боевой и думаю больше о врагах, чем о стаде.

...Böhme's religion, which I interpreted as freedom, is found in God as a dark nature; for me, freedom is found outside of God. In this sense, I am more of a dualist than a monist, but all these words are inadequate. Dostoevsky and Nietzsche played a much greater role in my life than Schelling and German idealism. When I speak of the gracelessness of Nietzsche and Kierkegaard, it is not meant in a pejorative sense; I consider myself to be of little grace. But the main thing is this: you accuse me of imposing my idea as obligatory, as a duty, but you do exactly the same. For you, it is absolute and very exclusive, and it is obligatory for understanding. It's better to discuss all this in person, though it's hard to convince each other. In one thing you are very mistaken: I am not a shepherd, and I have no flock. I am a warrior and think more about the enemy than the flock.

Title: Шестов 30
Shestov 30
Description: ...С вашего Января 7. Дорогой Лев Исаакович. Засешну в Посно: я прочел и нашел её совершенно ненужной. Если речь идёт о моём семидесятилетии, то говорить нужно о нём, а не о Толстом. Непонятно смешение Толстовского и Белинского, твоего семидесятилетия и вечера в пользу Семёнова. Кроме того, я считаю совершенно нецелесообразным повторять Толстовский вечер по той же программе и с теми же участниками. Это не соберёт достаточно публики. На вечере религиозно-философской академии было очень много народу. Все эти люди не пойдут вторично. Моё имя уже раз привлекло всех интересующихся, вторично оно не привлечёт. К тому же неприятно вторично повторять то же самое. Ещё можно второй раз читать новую рукопись, но говорить это очень трудно. Думаю, что все так скажут. Если желать как можно больше сбора для Семёнова, то самое нецелесообразное — повторять ту же программу с теми же людьми. Нужно было...

...From January 7th. Dear Lev Isaakovich. I reviewed it in Posno: I read it and found it completely unnecessary. If we are talking about my seventieth birthday, then we should talk about it, not about Tolstoy. The mixing of Tolstoy, Belinsky, your seventieth birthday, and the evening in favor of Semyonov is incomprehensible. Moreover, I find it completely unreasonable to repeat the Tolstoy evening with the same program and the same participants. This will not attract enough audience. At the evening of the Religious-Philosophical Academy, there were a lot of people. All these people will not come again. My name has already attracted all those interested once, it will not attract them again. Besides, it is unpleasant to repeat the same thing again. It is still possible to read a new manuscript a second time, but it is very difficult to say anything new. I think everyone will say the same. If the goal is to collect as much as possible for Semenov, then the most unwise thing to do is to repeat the same program with the same people. It was necessary to…

Title: Шестов 31
Shestov 31
Description: ..Придумать что-нибудь новое. И нужно решить, в ком центр тяжести — в Семихове, в тебе или в Толстом. Я почти убежден в неуспехе придуманной комбинации. Сцены в Париже могут собрать лишь ограниченное количество слушателей. По-моему, я или Вышеславцев привлечем на ту же тему слушателей, которые не пошли на заседание религиозно-философской академии. Нужно придумать что-нибудь новое. Прочитал заметку в "Новой газете": я нашел её столь странной, что даже хотел написать тебе и спросить, в чем дело. Если именовать твоё семидесятилетие, то этого никак нельзя сделать повторением Толстовского вечера. Никто не поймет, в чем дело. Сообщи, пожалуйста, мои сомнения и критику устроителям вечера. Я уже собирался к тебе, но всё это время чувствовал себя нездоровым. У меня в очень плохом состоянии горло, и мне даже предписано как можно реже выступать. Лекцию я уже обязан читать. Твой Ник. Бердяев.

...Come up with something new. And it is necessary to decide where the center of gravity lies — in Semikhov, in you, or in Tolstoy. I am almost convinced that the proposed combination will fail. The scenes in Paris can only attract a limited number of listeners. In my opinion, I or Vysheslavtsev might attract listeners on the same topic who did not attend the meeting of the religious-philosophical academy. We need to come up with something new. I read the note in "Novaya Gazeta": I found it so strange that I even wanted to write to you and ask what it was about. If your seventieth birthday is to be named, this cannot be done by repeating the Tolstoy evening. No one will understand what it’s about. Please convey my doubts and criticism to the organizers of the evening. I was already planning to visit you, but all this time I have been feeling unwell. My throat is in very bad condition, and I have even been advised to speak as little as possible. I am already obliged to give a lecture. Yours, Nik. Berdyaev.

Title: Шестов 32
Shestov 32
Description: Выдержка из письма Н.А. Бердяева к Л.И. Шестову.
Берлин, ноябрь 1924
Перевод Твоей книги о Паскале сделан превосходно. Я не только с большим интересом прочел Твою книгу, но и написал о ней небольшую статью для "Софии". Книга очень интересная, хорошо написана, но вызывает во мне живой протест.
Ты упорно не желаешь знать, что безумие Паскаля, как и апостола Павла, было безумием во Христе. Опыт Ап. Павла, бл. Августина, Паскаля, Лютера не имеет ни малейшего смысла вне христианства, вне бесконечно серьезного принятия христианских реальностей. Шлеер, твой переводчик, единомышленник, написал в "Современных Записках" рецензию о моем Достоевском. Заметь, что то, что он говорит обо мне и против меня, он может сказать против всякого верующего человека, против всякого христианина. Я душаю, что всякое неверие и скептицизм есть лишь "выход", и движение есть лишь в том, кто его находит. И ты и Шлеер и все люди Вашего духа восстаете против всякого, кто признает положительный смысл жизни, но ведь признать положительный смысл жизни есть признать всякой религии. И напрасно Вы думаете, что состояние верующего не трагично, а трагично лишь состояние неверующего. Как раз наоборот! Верующий большим рискует, чем неверующий. Верующий рискует проиграть вечную жизнь, а неверующий рискует только проиграть несколько десятилетий, что совсем не так трагично и страшно.

Excerpt from a letter of N.A. Berdyaev to L.I. Shestov.
Berlin, November 1924
The translation of your book on Pascal is excellent. I not only read your book with great interest, but I also wrote a short article about it for "Sofia." The book is very interesting, well written, but it provokes a strong reaction in me.
You stubbornly refuse to understand that Pascal's madness, like that of the Apostle Paul, was madness in Christ. The experiences of Apostle Paul, Blessed Augustine, Pascal, and Luther have no meaning whatsoever outside of Christianity, outside of the infinitely serious acceptance of Christian realities. Schleier, your translator, and like-minded individual, wrote a review of my Dostoevsky in "Contemporary Notes." Note that what he says about me and against me, he can say against any believer, against any Christian. I believe that all unbelief and skepticism are merely "exits," and movement only exists in those who find it. Both you and Schleier and all people of your spirit rise up against anyone who acknowledges a positive meaning in life, but after all, recognizing the positive meaning of life is recognizing every religion. And it is in vain that you think that the state of a believer is not tragic, and only the state of an unbeliever is tragic. Quite the contrary! A believer takes a greater risk than an unbeliever. A believer risks losing eternal life, while an unbeliever risks only losing a few decades, which is not so tragic and frightening.

Title: Шестов 33
Shestov 33
Description: Берлин, ноябрь 1924
Выдержка из письма Н.А. Бердяева к Л.И. Шестову
Перевод Твоей книги о Паскале сделан превосходно. Я не только с большим интересом прочел Твою книгу, но и написал о ней немалую статью для Софии. Книга очень интересная, хорошо написана, но вызывает во мне живой протест.
Ты упорно не желаешь знать, что безумие Паскаля, как и апостола Павла, было безумием во Христе. Опыт ап. Павла, бл. Августина, Паскаля, Лютера не имеет ни малейшего смысла вне христианства, вне серьезного принятия христианских реалий. Шлёцер, твой переводчик и единомышленник, написал в Современных Записках рецензию на мой Достоевский. Заметь, что то, что он говорит обо мне и против меня, он может сказать против всякого верующего человека, всякого христианина. Он не принимает силу веры; теология представляется ему статичной и безжизненной. Я, напротив, вижу "выход" и движение лишь в том, кто его находит. И ты и Шлёцер и все люди вашего духа восстаете против всякого, кто признает положительный смысл жизни, но ведь признать положительный смысл жизни есть признание всякой религии. Я считаю, что вы думаете, что состояние верующего не трагично, а трагично именно состояние неверующего. Как раз наоборот! Верующий больше рискует, чем неверующий. Верующий рискует проиграть вечную жизнь, а неверующий рискует только проиграть несколько десятилетий, что совсем не так трагично и страшно.

Berlin, November 1924
From the letter of N.A. Berdyaev to L.I. Shestov
The translation of your book on Pascal is excellently done. I not only read your book with great interest but also wrote a substantial article for Sofia about it. The book is very interesting, well written, but it evokes in me a strong protest.
You persist in not wanting to know that Pascal’s madness, like that of the Apostle Paul, was madness in Christ. The experience of Apostle Paul, blessed Augustine, Pascal, Luther, has no meaning outside of Christianity, outside of the serious acceptance of Christian realities. Schlozer, your translator and like-minded person, wrote in Sovremennye Zapiski a review of my Dostoevsky. Note that what he says about me and against me, he could say against any believer, any Christian. He does not accept the power of faith; theology appears to him static and lifeless. I, on the other hand, view faith as a 'way out' and movement, which exists only for those who find it. And you and Schlozer, and all people of your spirit, revolt against anyone who recognizes the positive meaning of life, but to recognize the positive meaning of life is to acknowledge all religion. You think that the state of the believer is not tragic, but the state of the non-believer is tragic. Quite the opposite! The believer risks more than the non-believer. The believer risks losing eternal life, while the non-believer risks only losing a few decades, which is not as tragic or terrifying.

Title: Шестов 34
Shestov 34
Description: 30 октября 1913
Дорогой Лев Исакович,
Ничего о тебе не знаю. Как ты поживаешь? Мы уже месяц, как вернулись, но возвращение наше было довольно печальным. Лидия Юдифь вернулась не домой. Она уже месяц лежит в постели, очень страдает, почти не спит. Пришлось пригласить врача, который прописал довольно сложное лечение. У меня был грипп. В общем, мы плохо начали сезон. Не знаю, в состоянии ли ты приехать в Кламар и посмотреть наш новый павильон. Предполагаю выехать в конце ноября.

October 30, 1913
Dear Lev Isakovich,
I haven't heard anything from you. How are you doing? It's been a month since we returned, but our return was rather sad. Lydia Judith didn’t come back home. She has been bedridden for a month, suffering a lot, and barely sleeping. We had to call a specialist who prescribed a rather complex treatment. I had the flu. Overall, we've had a rough start to the season. I’m not sure if you’re able to come to Clamart and see our new pavilion. I’m planning to leave at the end of November.

Title: Шестов 35
Shestov 35
Description: Напиши мне, удалось ли это тебе так, как я начал до четверга. Твою статью обо мне я уже прочёл. Я доволен, что ты её написал. Она написана в дружесственном тоне, русская критика меня всегда игнорировала, почти бойкотировала (исключение — В. Розанов, который написал о книге «Смысл творчества» четырнадцать статей). Но вместе с тем у меня было тяжёлое чувство существования в разорванных мирах, которые не могут проникнуть один в другой. Как и всегда, ты делишь мир на две части и относишь меня к другой части, что мешает индивидуализировать мою мысль. Ты ставишь меня в зависимость от Шеллинга, который никакой роли в моей жизни не играл.

Write to me whether it worked out for you as I had started before Thursday. I have already read your article about me. I am pleased that you wrote it. It is written in a friendly tone; Russian criticism has always ignored me, almost boycotted me (with the exception of V. Rozanov, who wrote fourteen articles about my book "The Meaning of Creativity"). But at the same time, I had a heavy feeling of existing in torn-apart worlds that cannot penetrate each other. As always, you divide the world into two parts and assign me to the other part, which hinders the individualization of my thought. You place me in dependence on Schelling, who played no role in my life.

Title: Шестов 36
Shestov 36
Description: Тактическому и натуралистическому таку мысли, который мне чужд и антипатичен, противоречащий моему крайнему персонализму. Я действительно очень люблю Бердяева, и он имел для меня большое значение. Но я понимаю свободу иначе. У Бердяева радикально иной подход, я истолковываю его как свободу, находящуюся в Боге, как тёмную приходь, для меня же свобода находится вне Бога. В этом смысле я скорее дуалист, чем монист, хотя все эти слова неудачны. Достоевский и Ницше играли гораздо большую роль в моей жизни, чем Шеллинг и немецкий идеализм. Когда я говорю о безблагодатности Ницше или Киркегора, то это совсем не имеет порицательного смысла. Самого себя я тоже считаю мало благодатным. Но особенно меня поразило твоё неверное истолкование...

...to the tactical and naturalistic type of thought, which is alien and antipathetic to me, contradicting my extreme personalism. I really love Berdyaev, and he had a great significance for me. But I understand freedom differently. Berdyaev has a radically different approach; I interpret it as freedom found in God, as a dark entrance, while for me, freedom lies outside of God. In this sense, I am more of a dualist than a monist, though all these words are inadequate. Dostoevsky and Nietzsche played a much greater role in my life than Schelling and German idealism. When I speak of the gracelessness of Nietzsche or Kierkegaard, it does not carry a pejorative meaning. I consider myself to be not very blessed either. But what particularly struck me was your incorrect interpretation...

Title: Шестов 37
Shestov 37
Description: Киркегор умер, не получив Регины Блессинг. Ницше умер, не излечившись от ужасной болезни и так далее. Смысл обратный тому, что ты мне приписываешь. Об этом нужно поговорить при свидании. Ты меня обвиняешь, что я навязываю свою истину, как общеобязательную, как долг, но ты делаешь абсолютно то же самое. У тебя есть абсолютная и очень исключительная истина, и она обязательна для спасения от власти необходимости, от внушений зимы. Обо всём этом лучше поговорить, хотя трудно убедить друг друга. Надеюсь до скорого свидания. Твой Ник. Бердяев. В одном ты очень ошибаешься. Я совсем не пастух. У меня нет никакого стада, я человек боевой и думаю больше о враге, чем о стаде.

Kierkegaard died without receiving Regina's Blessing. Nietzsche died without being cured of a terrible illness, and so on. The meaning is contrary to what you attribute to me. We need to discuss this in person. You accuse me of imposing my truth as universally obligatory, as a duty, but you do exactly the same. You have an absolute and very exclusive truth, and it is obligatory for salvation from the power of necessity, from the insinuations of winter. It’s better to discuss all this in person, though it’s hard to convince each other. I hope to see you soon. Yours, Nik. Berdyaev. In one thing you are very mistaken. I am not a shepherd at all. I have no flock; I am a warrior and think more about the enemy than the flock.

Title: Шестов 38
Shestov 38
Description: Письмо Н.А. Бердяева к Л. И. Шестову
Кламар, 30 октября 1938
Дорогой Лев Исаакович,
Ничего о Тебе не знаю. Как Ты поживаешь? Мы уже месяц как вернулись, но возвращение наше было довольно печальное. Лидия Иудовна вернулась с инфарктом. Она уже месяц лежит в постели, очень страдает, почти не спит. Пришлось пригласить специалиста, который предписал довольно сложное лечение. У меня был грипп. Словом, мы плохо начинаем сезон. Очень хотел бы Тебя повидать. Не знаю, в состоянии ли Ты приехать в Кламар и посмотреть наш новый павильон. Предполагаю заехать к Тебе в четверг 3-го ноября в 5 1/2 - 6 часов. Напиши мне, удобно ли это Тебе так, как я назначил до четверга.
Твою статью обо мне я уже прочел. Я доволен, что Ты ее написал. Она написана в дружеском тоне. Русская критика меня всегда игнорировала, почти бойкотировала (исключение В. Розанов, который написал о книге "Смысл Творчества" четырнадцать статей). Но вместе с тем у меня было тяжелое чувство существования в разорванных мирах, которые не могут проникнуть один в другой. Как и всегда, Ты делишь мир на две части и относишь меня к другой части, что мешает индивидуализировать мою мысль. Ты ставишь меня в зависимость от Шеллинга, который никакой роли в моей жизни не играл. Шеллинг принадлежит к мистическому и натурфилософскому типу мыслей, который мне чужд и антипатичен, противоречит моему крайнему персонализму. Я действительно очень люблю Я. Беме и он имел для меня большое значение. Но я понимаю свободу иначе. У Беме "Ungrund", который я истолковываю, как свободу, находится в Боге, как темная природа, для меня же свобода находится вне Бога. В этом смысле я скорее дуалист, чем монист, хотя все эти слова неудачны. Достоевский и Ницше играли гораздо большую роль в моей жизни, чем Шеллинг и немецкий идеализм. Когда я говорю о безблагодатности Ницше или Киркегора, то это совсем не имеет порицательного смысла; самого себя я тоже считаю мало благодатным. Но особенно меня поразило твое неверное истолкование моих слов: "Киркегард умер, не получив Регины блеска; Ницше умер, не излечившись от ужасной болезни и т.д." Смысл обратный тому, который Ты мне приписываешь. Об этом нужно поговорить при свидании. Главное же вот что: Ты меня обвиняешь, что я навязываю свою Истину, как общеобязательную, как долг, но Ты делаешь абсолютно то же самое. У Тебя есть абсолютная и очень исключительная истина и она обязательна для спасения от власти необходимости, от внушений Змия. Обо всем этом лучше поговорить, хотя трудно убедить друг друга. Надеюсь до скорого свидания.
Твой Ник. Бердяев
В одном Ты очень ошибаешься: я совсем не пастух, у меня нет никакого стада. Я человек боевой и думаю больше о враге, чем о стаде.

Letter from N.A. Berdyaev to L.I. Shestov
Clamart, October 30, 1938
Dear Lev Isaakovich,
I haven’t heard anything from you. How are you doing? We’ve been back for a month now, but our return has been quite sad. Lydia Iudovna returned with a heart attack. She has been bedridden for a month, suffering greatly, barely sleeping. We had to call in a specialist, who prescribed quite a complex treatment. I had the flu. In short, we’re starting the season poorly. I would very much like to see you. I don’t know if you are able to come to Clamart and see our new pavilion. I plan to visit you on Thursday, November 3rd, at 5:30 - 6:00 PM. Let me know if this time works for you, as I scheduled it for Thursday.
I’ve already read the article you wrote about me. I’m glad you wrote it. It’s written in a friendly tone. Russian critics have always ignored me, almost boycotting me (with the exception of V. Rozanov, who wrote fourteen articles on the book "The Meaning of the Creative Act"). But at the same time, I had a heavy feeling of living in fragmented worlds that cannot penetrate one another. As always, you divide the world into two parts and place me in the other part, which prevents my thoughts from being individualized. You link me to Schelling, who played no role in my life. Schelling belongs to a mystical and natural-philosophical type of thought, which is foreign and antipathetic to me, contradicting my extreme personalism. I truly love Jakob Böhme and he was very important to me. But I understand freedom differently. For Böhme, "Ungrund," which I interpret as freedom, is located in God, like a dark nature, but for me, freedom lies outside God. In this sense, I’m more of a dualist than a monist, though all these words are inadequate. Dostoevsky and Nietzsche played a much larger role in my life than Schelling and German idealism. When I speak of the gracelessness of Nietzsche or Kierkegaard, it’s not meant in a reproachful sense; I consider myself to be not very gracious either. But what struck me most was your incorrect interpretation of my words: "Kierkegaard died without receiving Regina's radiance; Nietzsche died without recovering from a terrible illness, etc." The meaning is the opposite of what you attribute to me. We need to discuss this when we meet. The main thing is this: you accuse me of imposing my Truth as universally binding, as a duty, but you do exactly the same. You have an absolute and very exclusive truth, and it is obligatory for salvation from the power of necessity, from the suggestions of the Serpent. It’s better to talk about all this, though it’s hard to convince each other. I hope to see you soon.
Yours, Nik. Berdyaev
In one thing you are very wrong: I am not a shepherd, I have no flock. I am a warrior and think more about the enemy than the flock.

Title: Шестов 39
Shestov 39
Description: Письмо Н.А. Бердяева к Л. И. Шестову
Кламар, 30 октября 1938
Дорогой Лев Исаакович,
Ничего о Тебе не знаю. Как Ты поживаешь? Мы уже месяц как вернулись, но возвращение наше было довольно печальное. Лидия Иудовна вернулась с инфарктом. Она уже месяц лежит в постели, очень страдает, почти не спит. Пришлось пригласить специалиста, который предписал довольно сложное лечение. У меня был грипп. Словом, мы плохо начинаем сезон. Очень хотел бы Тебя повидать. Не знаю, в состоянии ли Ты приехать в Кламар и посмотреть наш новый павильон. Предполагаю заехать к Тебе в четверг 3-го ноября в 5 1/2 - 6 часов. Напиши мне, удобно ли это Тебе так, как я назначил до четверга.
Твою статью обо мне я уже прочел. Я доволен, что Ты ее написал. Она написана в дружеском тоне. Русская критика меня всегда игнорировала, почти бойкотировала (исключение В. Розанов, который написал о книге "Смысл Творчества" четырнадцать статей). Но вместе с тем у меня было тяжелое чувство существования в разорванных мирах, которые не могут проникнуть один в другой. Как и всегда, Ты делишь мир на две части и относишь меня к другой части, что мешает индивидуализировать мою мысль. Ты ставишь меня в зависимость от Шеллинга, который никакой роли в моей жизни не играл. Шеллинг принадлежит к мистическому и натурфилософскому типу мыслей, который мне чужд и антипатичен, противоречит моему крайнему персонализму. Я действительно очень люблю Я. Беме и он имел для меня большое значение. Но я понимаю свободу иначе. У Беме "Ungrund", который я истолковываю, как свободу, находится в Боге, как темная природа, для меня же свобода находится вне Бога. В этом смысле я скорее дуалист, чем монист, хотя все эти слова неудачны. Достоевский и Ницше играли гораздо большую роль в моей жизни, чем Шеллинг и немецкий идеализм. Когда я говорю о безблагодатности Ницше или Киркегора, то это совсем не имеет порицательного смысла; самого себя я тоже считаю мало благодатным.

Letter from N.A. Berdyaev to L.I. Shestov
Clamart, October 30, 1938
Dear Lev Isaakovich,
I haven’t heard anything from you. How are you doing? We’ve been back for a month now, but our return has been quite sad. Lydia Ludovna returned with a heart attack. She has been bedridden for a month, suffering greatly, barely sleeping. We had to call in a specialist, who prescribed quite a complex treatment. I had the flu. In short, we’re starting the season poorly. I would very much like to see you. I don’t know if you are able to come to Clamart and see our new pavilion. I plan to visit you on Thursday, November 3rd, at 5:30 - 6:00 PM. Let me know if this time works for you, as I scheduled it for Thursday.
I’ve already read the article you wrote about me. I’m glad you wrote it. It’s written in a friendly tone. Russian critics have always ignored me, almost boycotting me (with the exception of V. Rozanov, who wrote fourteen articles on the book "The Meaning of the Creative Act"). But at the same time, I had a heavy feeling of living in fragmented worlds that cannot penetrate one another. As always, you divide the world into two parts and place me in the other part, which prevents my thoughts from being individualized. You link me to Schelling, who played no role in my life. Schelling belongs to a mystical and natural-philosophical type of thought, which is foreign and antipathetic to me, contradicting my extreme personalism. I truly love Jakob Böhme and he was very important to me. But I understand freedom differently. For Böhme, "Ungrund," which I interpret as freedom, is located in God, like a dark nature, but for me, freedom lies outside God. In this sense, I’m more of a dualist than a monist, though all these words are inadequate. Dostoevsky and Nietzsche played a much larger role in my life than Schelling and German idealism. When I speak of the gracelessness of Nietzsche or Kierkegaard, it’s not meant in a reproachful sense; I consider myself to be not very gracious either.

Title: Шестов 40
Shestov 40
Description: Clamart, 30 октября 1938
Дорогой Лев Исаакович! Ничего о тебе не знаю. Как ты поживаешь? Мы уже месяц как вернулись, но возвращение наше было довольно печальное. Лидия Иудовна вернулась с инфарктом. Она уже месяц лежит в постели, очень страдает, почти не спит. Пришлось пригласить специалиста, который предписал довольно сложное лечение. У меня был грипп. Словом, мы плохо начинаем сезон. Очень хотел бы тебя повидать. Не знаю, в состоянии ли ты приехать в Кламар и посмотреть наш новый павильон. Предполагаю заехать к тебе в четверг 3 ноября к 5 ½ - 6 часам. Напиши, удобно ли это тебе, чтобы я знал до четверга. Твою статью обо мне я уже прочел. Я доволен, что ты её написал. Она написана в дружеском тоне. Русская критика меня всегда игнорировала, почти бойкотировала (исключение В. Розанов, который написал о книге "Смысл творчества" четырнадцать статей), но вместе с тем у меня было тяжелое чувство существования в разорванных мирах.

Clamart, October 30, 1938
Dear Lev Isaakovich! I haven't heard anything from you. How are you? We've been back for a month now, but our return has been quite sad. Lydia Iudovna returned with a heart attack. She has been bedridden for a month, suffering greatly, barely sleeping. We had to call in a specialist who prescribed a rather complex treatment. I had the flu. In short, we're starting the season poorly. I would really like to see you. I don't know if you are able to come to Clamart and see our new pavilion. I plan to visit you on Thursday, November 3rd, at 5:30 - 6:00 PM. Please let me know if that works for you, so I know before Thursday. I’ve already read your article about me. I’m pleased that you wrote it. It’s written in a friendly tone. Russian criticism has always ignored me, almost boycotted me (with the exception of V. Rozanov, who wrote fourteen articles about "The Meaning of Creativity"), but at the same time, I had a heavy feeling of living in fragmented worlds.

Title: Шестов 41
Shestov 41
Description: "Миры, которые не могут проникнуть один в другой. Как и всегда, ты делишь мир на две части и относишь меня к другой части, что мешает индивидуализировать мою мысль. Ты ставишь меня в зависимость от Шеллинга, который никакой роли в моей жизни не играл. Шеллинг принадлежит к монистическому и натурфилософскому типу мысли, который мне чужд и антипатичен, противоречит моему крайнему персонализму. Я действительно очень люблю Я. Беме, и он имел для меня большое значение. Но я понимаю свободу иначе. У Беме ungrund, который я истолковываю как свободу, находится в Боге, как темная природа, для меня же свобода находится вне Бога. В этом смысле я скорее дуалист, чем монист, хотя все эти слова неудачны. Достоевский и Ницше играли гораздо большую роль в моей жизни, чем Шеллинг и немецкий идеализм. Когда я говорю о безблагодатности Ницше и Киркегарда, то это совсем не имеет порицательного смысла, самого себя я тоже считаю мало благодатным. Но особенно меня поразило твое неверное истолкование."

"Worlds that cannot penetrate each other. As always, you divide the world into two parts and place me in the other part, which prevents my thought from being individualized. You associate me with Schelling, who played no role in my life. Schelling belongs to a monistic and natural-philosophical type of thinking that is alien and antipathetic to me, contradicting my extreme personalism. I truly love J. Böhme, and he had significant importance to me. But I understand freedom differently. In Böhme, the unground, which I interpret as freedom, is in God as dark nature; for me, however, freedom lies outside of God. In this sense, I am more of a dualist than a monist, though all these words are inadequate. Dostoevsky and Nietzsche played a much greater role in my life than Schelling and German idealism. When I speak of the gracelessness of Nietzsche and Kierkegaard, it does not carry a pejorative sense; I also consider myself to be of little grace. But what especially struck me was your incorrect interpretation."

Title: Шестов 42
Shestov 42
Description: "Неверное истолкование твоих слов: Киркегард умер, не получив Регины Ольсен; Ницше умер, не излечившись от ужасной болезни и т. д. Смысл обратный тому, который ты мне приписываешь. Об этом нужно поговорить при встрече. Главное же вот что: ты меня обвиняешь, что я навязываю свою истину как обязательную, как долг, но ты делаешь абсолютно то же самое. У тебя есть абсолютная и очень исключительная истина, и она обязательна для спасения от власти необходимости, от внушений змея. Обо всем этом лучше поговорить, хотя трудно убедить друг друга. Надеюсь на скорую встречу.
Твой Ник. Бердяев
В одном ты очень ошибаешься. Я совсем не пастух и у меня нет никакого стада. Я человек боевой и думаю больше о враге, чем о стаде."

"Your incorrect interpretation of my words: Kierkegaard died without receiving Regine Olsen; Nietzsche died without being cured of a terrible illness, and so on. The meaning is the opposite of what you attribute to me. We need to discuss this in person. But the main thing is this: you accuse me of imposing my truth as mandatory, as a duty, but you do exactly the same. You have an absolute and very exclusive truth, and it is mandatory for salvation from the power of necessity, from the temptations of the serpent. It’s better to discuss all this in person, though it will be difficult to convince each other. I hope to see you soon.
Yours, Nik. Berdyaev
In one thing you are very wrong. I am not a shepherd, and I have no flock. I am a warrior and think more about the enemy than about the flock."

Title: Шестов 43
Shestov 43
Description: "Из писем Бердяева к Л. Шестову
Уединение вызвало во мне очень серьезную работу самосознания, мучительную – мое отношение к близким и окружающим: мало духовно-активного. Я всегда погружен в свое творчество и мало делаю для просветления нашей жизни. Мое влияние на Илью и других тоже не преображает повседневную жизнь христиан или монашество, или путь христианского просветительства в миру. Оба пути предполагают осуществление любви и братства. Но второй очень труден, он предполагает мучительную переработку повседневной жизни. Если возникнет нечто новое, вроде нового ордена последних времен, времен апокалиптических, к чему ты сейчас идешь, то он будет монашеским в миру и будет призван воспитывать братство Христово в мире, пронизанном враждой и ненавистью."

"From Berdyaev’s letters to L. Shestov
Isolation has provoked in me a very serious work of self-awareness, a painful one—my relationship with those close and around me: very little spiritually active. I am always immersed in my creativity and do little for the enlightenment of our lives. My influence on Ilya and others also does not transform the everyday life of Christians or monasticism, or the path of Christian enlightenment in the world. Both paths assume the realization of love and brotherhood. But the second is very difficult, it implies a painful reworking of everyday life. If something new arises, like a new order of the last times, apocalyptic times, which you are now heading towards, it will be monastic in the world and will be called to foster Christ’s brotherhood in a world permeated with enmity and hatred."

Title: Шестов 44
Shestov 44
Description: "Рода эпоха, хотя и не в конкретных проявлениях. Думаю, что конец этой эпохи будет еще далеко, возможно, весь ХХ век, хотя и с антрактами. Менее всего это должно было бы удивлять христиан. Во мне возрастает отвращение к политике. Я, впрочем, никогда её не любил и в отношении жизненных вопросов всегда был не политиком, а моралистом. Конфликт личности с миром, историей и обществом давно углубился во мне до самых физических основ. Мы все кряхтим и имеем немощи. Скажите Бл. Ник., что Марина, конечно, с нами и наслаждается воздухом соснового леса."

"A kind of era, though not in specific manifestations. I think the end of this era is still far away, perhaps the entire 20th century, although with intermissions. This should surprise Christians the least. My aversion to politics is growing. I, however, have never loved it and have always been, in regard to life questions, not a politician, but a moralist. The conflict of the individual with the world, history, and society has long deepened within me to the very physical foundations. We all groan and have infirmities. Tell Bl. Nick that Marina, of course, is with us and enjoys the air of the pine forest."

Collection

002
Папка 2, Письма Н.А. Бердяева разным лицам
[Folder 2, Letters of N.A. Berdyaev to Various People]

Citation

“Letters of N.A. Berdyaev to Shestov,” Nikolai Berdyaev Library, accessed February 10, 2026, https://berdyaev.omeka.net/items/show/5.

Output Formats