The Truth of Orthodoxy 1

Н. БЕРДЯЕВ:
ИСТИНА ПРАВОСЛАВИЯ

Христианский мир мало знает Православие. Знают только внешние и по преимуществу отрицательные стороны Православной Церкви, но не внутренние, духовные её сокровища. Православие было замкнуто, лишено духа прозелитизма и не раскрывало себя миру. Долгое время Православие не имело мирового значения, той актуальной роли в истории, какие имели католичество и протестантизм. Оно осталось в стороне от страстной религиозной борьбы ряда столетий, столетия жило под охраной больших империй (Византии и России) и хранило вечную истину от разрушительных процессов мировой истории. Для религиозного типа Православия характерно то, что оно было достаточно актуализировано вовне и вняло его, но не было достаточно актуализации полного христианского откровения именно в нём искалено. Православие и есть форма христианства наименее искаленная в существе своём человеческой историей. В Православной Церкви были моменты исторического греха, главным образом в связи с внешней зависимостью от государства, но само церковное учение, самий внутренний духовный путь не подверглись искажению.

Православная Церковь есть прежде всего церковь предания, а не внешнего авторитета. Из всех форм христианства она оставалась наиболее связанной с перво-христианством. Сила внутреннего предания в Церкви есть сила духовного опыта и преемственности духовного ...

N. Berdyaev:
The Truth of Orthodoxy

The Christian world knows little about Orthodoxy. They are familiar only with the external and mostly the negative aspects of the Orthodox Church, but not with its inner, spiritual treasures. Orthodoxy has been closed off, deprived of a spirit of proselytism, and has not revealed itself to the world. For a long time, Orthodoxy did not play a significant role in world history, unlike Catholicism and Protestantism, which have had an active role. It remained on the sidelines of the intense religious struggles spanning centuries, living for centuries under the protection of great empires (Byzantium and Russia) and preserving eternal truth from the destructive processes of world history. For the religious type of Orthodoxy, it is characteristic that it was sufficiently actualized outwardly, but there was not enough actualization of the full Christian revelation within it. Orthodoxy is the form of Christianity that has been least distorted in its essence by human history. The Orthodox Church has had moments of historical sin, mainly in connection with its external dependence on the state, but the church's teachings, its inner spiritual path, did not undergo distortion.

The Orthodox Church is, above all, a church of tradition, not external authority. Of all forms of Christianity, it remained the most connected to early Christianity. The strength of the inner tradition in the Church is the strength of spiritual experience and the continuity of spiritual...

The Truth of Orthodoxy 2

пути, сила сверхличной духовной жизни, в которой всякое поколение выходит из сознания самодовольства и замкнутости и приобщается к духовной жизни всех предыдущих поколений вплоть до Апостолов. В предании я имею один и одно ведение с Ап.Павлом, с мучениками, со святыми, со всем христианским миром. В предании мое знание есть не только знание личное, но и сверхличное, и я живу не в отдельности, а в Теле Христовом, в едином духовном организ­ме со всеми моими братьями во Христе.

Православие есть прежде всего ортодоксия жизни, а не орто­доксия учения. Еретики для него не столько те, кто исповедует лож­ную доктрину, сколько те, кто имеет ложную духовную жизнь и идет ложным духовным путем. Православие есть прежде всего не доктрина, не внешняя организация, не внешняя форма поведения, а духовная жизнь и видит он сущность христианства. Православие есть наименее нормативная форма христианства (в смысле нормативно рациональной логики и морального юридизма), и наиболее духовная его форма. И эта духовность и сокровенность православия нередко бывали источником его внешней слабости. Внешняя слабость и недостаток проявления, недостаток внешней активности и реализации бросались всем в глаза, духовная же его жизнь и духовные его сокровища оставались сокровенными и невидимыми. И это характерно для духовного типа Востока, в отличие от духовного типа Запада, всегда актуального и себя выявляющего во вне, но нередко в этой активности себя духовно истощающего. В мире Востока нехристианского духовная жизнь Индии особенно сокровенна от внешнего взора и не актуализирована в истории. Эта аналогия может быть проведена, хотя духов­ный тип христианского Востока очень отличается от духовного типа

The path, the power of transpersonal spiritual life, in which each generation transcends self-satisfaction and isolation, and partakes in the spiritual life of all previous generations up to the Apostles. In tradition, I have the same experience and vision as the Apostle Paul, with the martyrs, with the saints, with the entire Christian world. In tradition, my knowledge is not only personal knowledge but also transpersonal, and I live not separately, but within the Body of Christ, in a unified spiritual organism with all my brothers in Christ.

Orthodoxy is, above all, an orthodoxy of life, not an orthodoxy of doctrine. For Orthodoxy, heretics are not so much those who profess a false doctrine, but rather those who lead a false spiritual life and follow a false spiritual path. Orthodoxy is primarily not a doctrine, nor an external organization, nor an external form of behavior; it is a spiritual life and sees in this the essence of Christianity. Orthodoxy is the least normative form of Christianity (in the sense of normative rational logic and moral legalism) and the most spiritual form. This spirituality and hidden nature of Orthodoxy have often been the source of its outward weakness. This outward weakness and lack of visible expression, lack of external activity and realization, were evident to all, while its spiritual life and spiritual treasures remained hidden and invisible. This is characteristic of the spiritual type of the East, in contrast to the spiritual type of the West, which is always actualized and manifesting itself outwardly, but often spiritually exhausts itself in this activity. In the non-Christian world of the East, the spiritual life of India is especially hidden from external view and is not actualized in history. This analogy can be made, although the spiritual type of Christian East is very different from the spiritual type of the

The Truth of Orthodoxy 3

Святость в мире православном, в отличие от святости в мире католическом, не оставила после себя памятников письменности, она оставалась сокровенной. И это еще причина, почему трудно извне судить о духовной жизни православия.

Православие есть прежде всего ортодоксия жизни, а не ортодоксия учения. Еретик для него не столько те, кто исповедует ложную доктрину, сколько те, кто имеет ложную духовную жизнь и идет ложным духовным путем. Православие есть прежде всего не доктрина, не внешняя организация, не внешняя форма поведения, а духовная жизнь, духовный опыт и духовный путь. Во внутреннем духовном делании видит он сущность христианства. Православие есть наименее нормативная форма христианства (в смысле нормативно-рациональной логики и морального юридизма), и наиболее духовная его форма. И эта духовность и сокровенность православия нередко бывали источником его внешней слабости. Внешняя слабость и недостаток проявления, недостаток внешней активности и реализации бросались всем в глаза, духовная же его жизнь и духовные его сокровища оставались сокровенными и невидимыми. И это характерно для духовного типа Востока в отличие от духовного типа Запада, всегда актуального и себя выявляющего вовне, но нередко в этой активности себя духовно истощающего. В мире Востока нехристианского духовная жизнь Индии особенно сокровенна от внешнего взора и не актуализирована в истории. Эта аналогия может быть проведена, хотя

Holiness in the Orthodox world, unlike holiness in the Catholic world, did not leave behind written monuments; it remained hidden. This is also a reason why it is difficult to judge the spiritual life of Orthodoxy from an external perspective.

Orthodoxy is, above all, an orthodoxy of life, not an orthodoxy of doctrine. For Orthodoxy, a heretic is not so much someone who professes a false doctrine, but rather someone who lives a false spiritual life and follows a false spiritual path. Orthodoxy is primarily not a doctrine, not an external organization, not an outward form of behavior, but a spiritual life, a spiritual experience, and a spiritual path. It sees the essence of Christianity in internal spiritual practice. Orthodoxy is the least normative form of Christianity (in the sense of normative-rational logic and moral legalism), and it is also its most spiritual form. This spirituality and hidden nature of Orthodoxy has often been the source of its external weakness. External weakness and lack of expression, lack of outward activity and realization, were evident to everyone, while its spiritual life and spiritual treasures remained hidden and invisible. This is characteristic of the spiritual type of the East, as opposed to the spiritual type of the West, which is always active and expresses itself outwardly, though often spiritually exhausted in this activity. In the non-Christian world of the East, the spiritual life of India is particularly hidden from external view and has not been actualized in history. This analogy may be drawn, although...

The Truth of Orthodoxy 4

духовный тип христианского Востока очень отличается от духовного типа Индии. Святость в мире православном, в отличие от святости в мире католическом, не оставила после себя памятников письменности, она оставалась сокровенной. И это еще причина, почему трудно извне судить о духовной жизни православия.

Православие не имело своего века схоластикино пережило только век патристики. И Православная Церковь и доныне опирается на восточных учителей церкви. Запад считает это признаком отсталости Православия, замедления в нем творческой жизни. Но факт этот может получить и другое истолкование: в Православии христианство не было так рационализировано, как оно было рационализировано на Западе, в католичестве, при помощи Аристотеля и всевозможной греческой интеллектуализма. Догматик никогда не приобретал такого священного значения и догмат не были прикован к обязательным интеллектуальным богословским учениям, а понимались прежде всего как мистические факты. В богословском же и философском истолковании догматов мы оставались более свободными. В XI в. в России была богаче и православная мысль и в ней проявлено больше свободы и духовного дарования, чем в мысли католической и даже протестантской. Духовному типу православия принадлежит изначальный и нерушимый онтологизм, который представлялся явлением православной жизни, а затем уже и предметом мысли. Христианский Запад шел путями критической мысли, путями мышления, в которых субъект был противопоставлен объекту и была нарушена органическая целостность мнения и органическая связь с жизнью. Запад силен сложным развертыванием своего мышления, своей рефлексией и критикой, своим утонченным интеллектуализмом. Но тут и была нарушена связь по-

The spiritual type of Christian East is very different from the spiritual type of India. Sanctity in the Orthodox world, unlike the sanctity in the Catholic world, did not leave behind written monuments; it remained hidden. This is also a reason why it is difficult to judge the spiritual life of Orthodoxy from the outside.

Orthodoxy did not have its own scholastic age; it only went through the patristic age. The Orthodox Church to this day relies on the Eastern Fathers of the Church. The West sees this as a sign of Orthodoxy’s backwardness, a slowing of its creative life. But this fact can be interpreted differently: in Orthodoxy, Christianity was not as rationalized as it was in the West, in Catholicism, through the use of Aristotle and a variety of Greek intellectualism. Doctrine never acquired such a sacred status, and dogma was not bound to obligatory intellectual theological teachings; it was understood primarily as mystical facts. In theological and philosophical interpretation of dogmas, we remained freer. In the 11th century, Russia had richer Orthodox thought, in which there was more freedom and spiritual giftedness than in Catholic and even Protestant thought. The spiritual type of Orthodoxy is characterized by an original and unbreakable ontologism, which was first an experience of Orthodox life and only later became an object of thought. Christian West followed the paths of critical thought, of thinking in which the subject was opposed to the object, and the organic wholeness of thought and its connection to life was disrupted. The West is strong in the complex unfolding of its thinking, its reflection and criticism, its refined intellectualism. But here, too, the connection to life was broken...

The Truth of Orthodoxy 5

знающего и мыслящего с перво­бытием и первожизнью. Познание вы­ходит из жизни, мышление выводилось из бытия. Познание и мышле­ние не протекали в духовной целостности человека, в органической связности всех его сил. На этой почве Западом были сделаны великие завоевания. Но от этого разложился изначальный онтологизм мышления, мышление не погружалось в глубину сущего. Отсюда схо­ластический интеллектуализм, рационализм, эмпиризм, крайний инди­видуализм, прагматизм западной мысли. На почве православия мышле­ние оставалось онтологическим, не выводилось из бытия, и это явлено всей русской религиозно-философской и богословской мыслью XIX и XX вв. Православию чужд рационализм и формализм, чужд всякий нормативизм. Православная Церковь не определяла вероучение в рациональных понятиях, она погружена лишь для живущих в ней, для про­бывающих в ее духовном опыте. Мистическая жизнь христианства не поддается никаким ин­теллектуальным определениям, и так же не имеет признания метафи­зических, как не имеет и признания рациональных. Подлинное право­славное богословствование есть богословствование духовно-онтологическое. Православие почти не имеет схоластических учебников.
Православие сознает себя религией Св. Троицы, не от­деленным монотеизмом, а конкретным три­нитаризмом. В духовной жизни, в духовном опыте и духовном пути отображается жизнь Св. Троицы. Православная литургия начинается со слов: "Благословено Царство Отца и Сына и Святого Духа". Все идет свыше, от самой Божественной Троичности, от вне­сот Сущего, а не от человека и его души. По православному пред­ставлению исходит Сама Божественная Троичность, а не восходит человек. В западном христианстве гораздо меньше выражена Троичность, оно более христоцентрично и антропоцентрично. Это различие наме­чается уже в восточной и западной патристике, из которых первая

the knower and thinker with primal being and original life. Knowledge emerges from life, and thought was derived from being. Knowledge and thought did not flow within the spiritual wholeness of the person, in the organic unity of all his powers. On this foundation, the West achieved great conquests. But from this, the original ontologism of thought dissolved; thought no longer immersed itself in the depths of being. Hence, scholastic intellectualism, rationalism, empiricism, extreme individualism, and pragmatism of Western thought. In Orthodoxy, thought remained ontological, not derived from being, and this is evident in all Russian religious-philosophical and theological thought of the 19th and 20th centuries. Orthodoxy is foreign to rationalism and formalism, alien to any kind of normativity. The Orthodox Church did not define its doctrine in rational terms; it is accessible only to those living within it, participating in its spiritual experience. The mystical life of Christianity does not lend itself to any intellectual definitions, and similarly, it does not acknowledge metaphysical concepts, nor does it recognize rational ones. True Orthodox theology is spiritual-ontological theology. Orthodoxy hardly has scholastic textbooks. Orthodoxy understands itself as the religion of the Holy Trinity, not as a separate monotheism, but as a concrete Trinitarianism. In spiritual life, in spiritual experience, and on the spiritual path, the life of the Holy Trinity is reflected. The Orthodox liturgy begins with the words: "Blessed is the Kingdom of the Father, and of the Son, and of the Holy Spirit." Everything proceeds from above, from the very Divine Trinity, from beyond being, and not from man and his soul. In the Orthodox understanding, the Divine Trinity itself descends, rather than man ascending. In Western Christianity, the Trinity is much less emphasized; it is more Christocentric and anthropocentric. This difference is already indicated in Eastern and Western patristics, of which the former…

The Truth of Orthodoxy 6

обнаружила богословствование от Божественной Троицы, а вторая от человеческой души. Поэтому Восток раскрывает главным образом тайну догмата Триединого и догмата христологического, Запад же глав­ным образом учит о благодати и свободе и об организации церкви. На Западе было больше богатства и разнообразия мысли, ибо там раскрывается человеческий мир.

Православие и есть Христианство, в котором наиболее рас­крывается (пневматологическое) Духа Святого. Православная Церковь поэтому не принимает "филиокве", что видит в этом субординационизм в уче­нии о Духе Святом. Природа Духа Святого наименее раскрывается в догматах и доктринах, но по действию своему Дух Святой нам бли­же всего, наиболее имманентен миру. Дух Святой непосредственно действует на тварный мир и преображает тварь. Это учение раскрыто величайшими русскими святыми Серафимом Саровским. Православие не только существенно трикитарно, но видит задачу мировой жизни в преобра­жении по образцу Св. Троицы, и по существу пневматично. Я говорю все время о глубинах тайн в Православии, а не о поверхностных в нем течениях. Пневматологическая теология, ожидание нового излияния Духа Святого в мире легче всего возникают на православной почве. Это замечательная особенность Православия: оно с одной стороны консервативно и традиционно более чем католичество и протестан­тизм, но с другой стороны, в глубине Православия есть всегда ве­ликое ожидание религиозной новизны в мире, излияния Духа Святого, т.е. явления Нового Иерусалима. Почти целое тысячелетие Православие не развивалось в истории, чему чужд был эволюционизм, но в нем таилось все возможности религиозного творчества, которое как бы при­готовлялось для новой, еще не наступившей исторической эпохи. Это

revealed theology stemming from the Divine Trinity, while the other from the human soul. Therefore, the East primarily unveils the mystery of the Trinitarian dogma and the Christological dogma, whereas the West primarily teaches about grace, freedom, and the organization of the church. In the West, there was more richness and diversity of thought, for it reveals the human world.

Orthodoxy is indeed Christianity, in which the (pneumatological) aspect of the Holy Spirit is most fully revealed. The Orthodox Church, therefore, does not accept the "Filioque," as it perceives subordinationism in the doctrine of the Holy Spirit. The nature of the Holy Spirit is least expressed in dogmas and doctrines, but in its action, the Holy Spirit is closest to us, most immanent in the world. The Holy Spirit directly acts upon the created world and transforms creation. This teaching was revealed by the greatest Russian saints, such as Seraphim of Sarov. Orthodoxy is not only essentially Trinitarian but also views the task of world life as being transformed in the image of the Holy Trinity, fundamentally pneumatological. I am speaking about the depths of mysteries in Orthodoxy, not the superficial currents within it. Pneumatological theology, the expectation of a new outpouring of the Holy Spirit in the world, most readily arises on Orthodox soil. This is a remarkable characteristic of Orthodoxy: it is, on one hand, more conservative and traditional than Catholicism and Protestantism, but on the other hand, there is always, in the depths of Orthodoxy, a great expectation of religious renewal in the world, an outpouring of the Holy Spirit, that is, the manifestation of the New Jerusalem. For nearly a millennium, Orthodoxy did not evolve historically, being alien to evolutionism, yet it contained within it all the potential for religious creativity, as if it were being prepared for a new, as-yet-unrealized historical epoch. This…

The Truth of Orthodoxy 7

Это выявилось в русских религиозных течениях XIX и XX века. Православие более резко разграничивает божественный и природный мир, царство Божие и царство Кесаря и не признает тут возможных аналогий, к которым часто прибегает католическая теология. Поэтому оно не утверждает дуализма, напротив утверждает принцип творения мира божественными энергиями. Энергии божественные действуют скрыто в человеке и мире. Про тварный мир нельзя сказать, что он есть божественно или что он обожествлен, нельзя сказать, что он внебожественен. Бог и божественная жизнь не похожи на мир природный и природную жизнь, тут нельзя проводить никакой аналогии. Бог бесконечен, а природная жизнь ограничена и конечна. Но энергии Божественные пронизывают природный мир, воздействуют на него и просветляют его. Это и есть православное видение Духа Святого. Для православного сознания учение Фомы Аквината об естественном мире, утверждающее его в противоположение миру сверхъестественному, есть уже форма секуляризации мира. Православие в принципе своим иноматично и в этом его своеобразие. Пневматичность и есть последовательно до конца доведенный Тринитаризм. Благодать не есть посредник между (разделенным и) сверхъестественным и естественным, благодать есть действие божественной энергии на тварный мир, присутствие в мире Духа Святого. Именно пневматизм Православия и делает его наименее законической формой христианства, т.е. дает в нем преобладание новозаветных начал над началами ветхозаветными. На вершине своей Православие понимает задачу жизни, как приобретение благодати Духа Святого, как духовное преображение твари. И это понимание существенно противоположно законическому пониманию, для которого мир божественный и сверхъестественный есть закон и норма для мира тварного и естественного.

This was revealed in Russian religious movements of the 19th and 20th centuries. Orthodoxy draws a sharper distinction between the divine and the natural world, the kingdom of God and the kingdom of Caesar, and does not recognize possible analogies here, which Catholic theology often uses. Therefore, it does not assert dualism; on the contrary, it affirms the principle of creation of the world through divine energies. Divine energies act hidden within man and the world. Regarding the created world, one cannot say that it is divine or that it has been divinized, nor can it be said that it is separate from God. God and divine life are not similar to the natural world and natural life; no analogy can be drawn here. God is infinite, while natural life is limited and finite. Yet, divine energies permeate the natural world, influencing and enlightening it. This is the Orthodox vision of the Holy Spirit. For Orthodox consciousness, Thomas Aquinas's teaching on the natural world, affirming it in opposition to the supernatural world, is already a form of secularization of the world. Orthodoxy, in its essence, is pneumatocentric, and in this lies its uniqueness. Pneumatology is the fully realized Trinitarianism. Grace is not a mediator between (divided) the supernatural and the natural; grace is the action of divine energy upon the created world, the presence of the Holy Spirit in the world. It is precisely the pneumatology of Orthodoxy that makes it the least legalistic form of Christianity, that is, it gives it a predominance of New Testament principles over Old Testament ones. At its pinnacle, Orthodoxy understands the task of life as the acquisition of the grace of the Holy Spirit, as the spiritual transformation of creation. And this understanding is fundamentally opposed to the legalistic understanding, for which the divine and supernatural world is law and norm for the created and natural world.

The Truth of Orthodoxy 8

Православие прежде всего литургично. Оно научает народы и руководит ими не столько проповедями и преподаванием норм и законов поведения, сколько самим литургическим действием, в котором дан прообраз преображения жизни. Оно научает также народы образами святых и взращивает культ святости. Но образ святых не нормативен, в них благодатное, просветление и преображение твари действием Духа Святого. Эта не нормативность типа Православия делает его трудным для путей человеческой жизни, для истории, мало благоприятным для всякой организации и для творчества культуры. Сокровенная тайна действия Духа Святого на тварь не была актуально переведена на путь исторической жизни.

Для Православия характерна свобода. Эта внутренняя свобода может не замечаться извне, но она повсюду разлита. Идея свободы, как основа Православия, была выдвинута в русской религиозной мысли XIX и XX веков. Признание свободы совести очень отличает Православную церковь от церкви Католической. Но понимание свободы в Православии отлично и от понимания свободы в Протестантизме. В Протестантизме, как и вообще в западной мысли, свобода понимается индивидуалистически, как право личности, охраняющей по отношению к обществу и к другой личности и определяющей себя от иного. Православию чужд индивидуализм, ему свойственна свобода коллективизм. Религиозная личность и религиозный коллектив не противостоят друг другу, как внешние друг другу. Религиозная личность находится внутри религиозного коллектива и религиозный коллектив находится внутри религиозной личности. Поэтому религиозный коллектив и не является внешним авторитетом для религиозной личности, извне навязывающей личности учение

Orthodoxy is primarily liturgical. It teaches and guides nations not so much through sermons and the teaching of norms and laws of behavior as through the liturgical act itself, in which a prototype of the transformation of life is given. It also teaches nations through the images of saints and nurtures the cult of holiness. But the image of saints is not normative; in them is grace, enlightenment, and the transformation of creation through the action of the Holy Spirit. This non-normative nature of Orthodoxy makes it challenging for the paths of human life, for history, and not very conducive to any kind of organization or cultural creativity. The hidden mystery of the Holy Spirit's action on creation has not been actively translated into the path of historical life.

Freedom is characteristic of Orthodoxy. This inner freedom may not be noticeable from the outside, but it permeates everything. The idea of freedom as a foundation of Orthodoxy was advanced in Russian religious thought of the 19th and 20th centuries. The recognition of freedom of conscience greatly distinguishes the Orthodox Church from the Catholic Church. However, the understanding of freedom in Orthodoxy is also different from the understanding of freedom in Protestantism. In Protestantism, as in Western thought in general, freedom is understood individualistically, as the right of the individual, protecting itself in relation to society and to another person and defining itself against the other. Orthodoxy is foreign to individualism; it is characterized by collective freedom. The religious person and the religious community are not opposed to each other as external entities. The religious person exists within the religious community, and the religious community exists within the religious person. Therefore, the religious community is not an external authority for the religious person, imposing doctrine and norms on them from the outside.

The Truth of Orthodoxy 9

акон жизни. Церковь не находится вне религиозных личностей и их противопоставлений; она внутри их и они внутри её. Поэтому Церковь не есть авторитет. Церковь есть благодатное единство любви и свободы. Православию чужда авторитарность и нормативизм, потому что эта форма порождает разрыв между религиозным коллективом и религиозной личностью, между Церковью и её членом. Без свободы совести, свободного духа нет духовной жизни, нет даже представления о Церкви, ибо Церковь не терпит внутри себя рабов, ибо Богу нужны лишь свободные. Но подлинная свобода религиозной совести, свобода духа раскрывается не в изолированном, автономном "я", самоутверждающемся и индивидуализме, а в личности, осознающей себя в сверхличной духовной единстве, в единстве духовного организма, в Теле Христовом, т.е. в Церкви. Моя личная совесть не вносимая и не противоположная совести церковной, она раскрывается лишь внутри церковной совести. Но без активного, духовного углубления моей личной совести, моей личной духовной свободы не осуществляется жизнь Церкви, ибо эта жизнь не может быть внешней для личности и навязанной ей. Пребывание в Церкви требует духовной свободн не только в первый момент (вступления, вхождения) в Церковь, что признает и католичество, но и в течение всей жизни в Церкви, ибо ясно, что совестно не бывает другой свободы, не духовной, пассивной и внешней. Свобода самой Церкви в отношении к государству всегда была в опасности, но свобода внутри Церкви всегда пребывала в Православии. В Православии свобода сочетается с соборностью, т.е. с действием Духа Святого на религиозный коллектив, которое присуще Церкви не только во время Вселенских Соборов, но и всегда. Соборность же в Правосла

The law of life. The Church does not exist outside of religious individuals and their oppositions; it is within them, and they are within it. Therefore, the Church is not an authority. The Church is a gracious unity of love and freedom. Authoritarianism and normative structures are foreign to Orthodoxy because such forms create a divide between the religious community and the religious individual, between the Church and its member. Without freedom of conscience, without a free spirit, there is no spiritual life; there is not even a conception of the Church, for the Church does not tolerate slaves within itself, as God needs only the free.

However, true freedom of religious conscience, freedom of spirit, is not found in an isolated, autonomous “I” that asserts itself in individualism but in a personality that recognizes itself in a superpersonal spiritual unity, in the unity of the spiritual organism, in the Body of Christ, that is, in the Church. My personal conscience is neither separate from nor opposed to the Church’s conscience; it is revealed only within the Church’s conscience. Yet, without the active spiritual deepening of my personal conscience and my personal spiritual freedom, the life of the Church cannot be realized, as this life cannot be external to the individual or imposed upon them. Dwelling in the Church requires spiritual freedom not only at the initial moment (entry, initiation) into the Church, as Catholicism also acknowledges, but throughout one’s entire life in the Church, for it is clear that there is no other freedom than spiritual, no passive or external freedom.

The freedom of the Church itself, in relation to the state, has always been in danger, but freedom within the Church has always existed in Orthodoxy. In Orthodoxy, freedom is combined with conciliarity, i.e., with the action of the Holy Spirit upon the religious community, which belongs to the Church not only during the Ecumenical Councils but at all times. Conciliarity in Orthodoxy...

The Truth of Orthodoxy 10

которая и есть жизнь церковного народа, не имела внешних юридических признаков, она имела лишь внутренние, духовные признаки. Даже Вселенские Соборы не обладали внешним непере-
каемым авторитетом. Неотрицаемость авторитета признавалась лишь за церковным телом на протяжении всей её истории, и носителем и хра-
нителем этого авторитета являлся весь церковный народ. Вселен-
ские Соборы обладали авторитетом не потому, что они соответство-
вали внешним юридическим признакам легальности, а потому, что церковный народ, весь Церковь признала их вселенскими и подлин-
ными. Лишь тот Вселенский Собор подлиннен, в котором произошло излияние Духа Святого, излияние не от внешних юридических критериев, оно узнается церковным народом по внутренним духовным свидетельствам. Все это указывает на не-
нормативный и духовно-мученический характер жизни Церкви. Вместо всего этого Православие сознание понимает церковь наиболее онтоло-
гически, т.е. видит в Церкви прежде всего не организацию и учреждение, не просто общество верующих, а реальный духовный орга-
низм, мистическое Тело Христово.

Православие космично западного христианства. Ни в католи-
честве, ни в протестантизме не была достаточно выражена космическая природа Церкви, как Тела Христова. Западное хри-
стианство по преимуществу антропологично. Но Церковь есть так-
же охристовленный космос, и в ней подвергается воздействию благо-
дати Духа Святого весь тварный мир. Явление Христа имеет кос-
мическое, космогонического значение, оно означает как бы новое творение, новый день миротворения. Православие наиболее чуждо юридическое понимание искупления, как разрещения судебного процесса между Богом и человеком, и более свойственно онтологическое

which is the life of the ecclesial people, did not have external legal attributes; it had only internal, spiritual attributes. Even the Ecumenical Councils did not possess an external indisputable authority. The indubitable authority was recognized only within the ecclesial body throughout its entire history, and the bearer and guardian of this authority was the entire ecclesial people. The Ecumenical Councils held authority not because they conformed to external legal signs of legality, but because the ecclesial people, the entire Church, recognized them as ecumenical and authentic. Only that Ecumenical Council is genuine, in which there was an outpouring of the Holy Spirit, an outpouring not defined by external legal criteria, but recognized by the ecclesial people through internal spiritual testimonies. All this points to the non-normative and spiritually sacrificial character of the Church's life.

In this way, Orthodoxy perceives the Church most ontologically, that is, it sees the Church primarily not as an organization and institution, not simply a society of believers, but as a real spiritual organism, the mystical Body of Christ.

Orthodoxy is cosmic in contrast to Western Christianity. Neither in Catholicism nor in Protestantism was the cosmic nature of the Church as the Body of Christ sufficiently expressed. Western Christianity is predominantly anthropological. But the Church is also the Christified cosmos, and within it, the entire created world is subjected to the influence of the grace of the Holy Spirit. The appearance of Christ has cosmic, cosmogonic significance; it signifies a new creation, a new day of peacemaking. Orthodoxy is most alien to the juridical understanding of redemption, as the resolution of a judicial process between God and man, and is more inclined toward an ontological

The Truth of Orthodoxy 11

и космическое его понимание, как явления новой твари и нового чело-
вечества. Центральной и верной идеей восточной патристики была идея "мезис"а, обожения человека и всего тварного мира. Спасение и есть обожение. И обожению подлежит весь тварный мир, весь космос. Спасение есть просветление и преображение твари, а не судебное определение. Православие обращено к тайне Воскресения как к вершине и последней цели христианства. Поэтому центральным праздником в жизни православ-
ной церкви является праздник Пасхи, Светлое Христово Воскресение. Светлую тайну Воскресения пронизывает православный мир. В православной литургии праздник Пасхи имеет безмерно большее значение, чем в католицизме, где вершина — праздник Рождества Христова. В католической литургии всего встречаем Христа Распятого, в православной — Христа Воскресшего. Крест есть путь человека, но идет он, как и весь мир, к Воскресению. Праздник Пасхи является собой тайну Воскресения, а и тайна Воскресения есть предельная тайна Православия. Тайна же Воскресения - тайна не только человеческая, но и космическая. Восток всегда космичен в своих воззрениях, Запад же человеченее, в этом его сила и значение, но также его ограниченность. На духовной почве Православия возникает стремление ко всеобщему спасению. Спасение понимается не индивидуально, а соборно, вместе со всем миром. Не никогда из недр Православия не мог ли бы родиться слова Фомы Аквината, который сказал, что праведник в раю будет наслаждаться муками грешников в аду. Также на почве Православия не могло возникнуть учения о предопределении, не только в форме крайнего кальвинизма, но и в форме, представленном Бл. Августином. Большая часть восточных учителей церкви от Климента Александрийского до Максима Исповедника, были сторонниками апокатастасиса,

and its cosmic understanding, as the appearance of a new creation and a new humanity. The central and true idea of Eastern Patristics was the idea of theosis, the divinization of man and the entire created world. Salvation is theosis. And the entire created world, the entire cosmos, is subject to theosis. Salvation is enlightenment and the transfiguration of creation, not a judicial determination. Orthodoxy is directed towards the mystery of the Resurrection as the summit and ultimate goal of Christianity. Therefore, the central celebration in the life of the Orthodox Church is the feast of Pascha, the Holy Resurrection of Christ. The bright mystery of the Resurrection permeates the Orthodox world. In Orthodox liturgy, the feast of Pascha holds incomparably greater significance than in Catholicism, where the summit is the feast of the Nativity of Christ. In Catholic liturgy, we meet Christ Crucified; in Orthodoxy, Christ Resurrected. The Cross is the path of humanity, but it, along with the entire world, moves towards Resurrection. The feast of Pascha represents the mystery of the Resurrection, and the mystery of the Resurrection is the ultimate mystery of Orthodoxy. The mystery of the Resurrection is not only human but also cosmic. The East is always cosmic in its views, while the West is more human-centered; this is its strength and significance, but also its limitation. On the spiritual soil of Orthodoxy arises a desire for universal salvation. Salvation is understood not individually but collectively, together with the entire world. Never could the words of Thomas Aquinas, who said that the righteous in paradise would delight in the torments of sinners in hell, have arisen from the depths of Orthodoxy. Similarly, on the soil of Orthodoxy, the doctrine of predestination could not have arisen, not only in the form of extreme Calvinism but also in the form represented by Blessed Augustine. Most of the Eastern Church Fathers, from Clement of Alexandria to Maximus the Confessor, were proponents of apokatastasis,

The Truth of Orthodoxy 12

всеобщего спасения и воскресения. И это характерно для современ-
ной русской религиозной мысли. Православная мысль никогда не
была подавлена идеей божественной справедливости и она никогда
не забывала идеи божественной любви. Главное, не определяла
человека с точки зрения божественной справедливости, а (жила)
идеей преобразования и обожения человека и космоса.

Наконец последнюю и очень важную черту Православия нужно
видеть в его существеннои эсхатологичности. В недрах Правосла-
вия более всего сохранилась эсхатологичность первохристианства,
ожидание Второго Пришествия Христова и Грядущего Воскресения. Эс­
хатологичность Православия означает меньшую привязанность к
миру и земной жизни и большую обращенность к небу и вечности,
т.е. к Царству Божьему. В христианстве западном актуализация
христианства в путях истории, обращенность к земной организа-
ции и земной организации заслонили собой тайну эсхатологии,
тайну второго пришествия Христова. В Православии, именно вслед-
ствие его меньшей исторической активности, сохранилось великое
эсхатологическое ожидание. Апокалиптическая сторона христи-
анства осталась наименее выраженной в западных формах христи-
анства. На Востоке же, на православной почве, особенно на поч­
ве русского Православия, возникли течения апокалиптические, ожи­
дания новых излияний Духа Святого. Православие наиболее тради­
ционное, наиболее консервативная форма христианства, ибо охран­
яет древнюю истину, но в нем же заложена возможность наиболее
религиозной новизны, не новизны человеческой мысли и культуры,
которая так велика на Западе, но новизны религиозного преоб­
ражения жизни. Примат же целостной жизни над дифференцированной
культурой всегда особенно характерен для Православия. Не

of universal salvation and resurrection. And this is characteristic of contemporary Russian religious thought. Orthodox thought has never been suppressed by the idea of divine justice and has never forgotten the idea of divine love. The main thing is that it did not define man from the perspective of divine justice, but lived by the idea of the transformation and divinization of humanity and the cosmos.

Finally, the last and very important feature of Orthodoxy must be seen in its essential eschatology. In the depths of Orthodoxy, more than anywhere else, the eschatology of early Christianity has been preserved — the expectation of the Second Coming of Christ and the impending Resurrection. The eschatology of Orthodoxy signifies a lesser attachment to the world and earthly life and a greater focus on heaven and eternity, that is, on the Kingdom of God. In Western Christianity, the actualization of Christianity through historical paths, its orientation toward earthly organization, and worldly institutions have overshadowed the mystery of eschatology, the mystery of the Second Coming of Christ. In Orthodoxy, precisely because of its lesser historical activity, the great eschatological expectation has been preserved. The apocalyptic side of Christianity remained least expressed in Western forms of Christianity. In the East, however, on Orthodox soil, especially in Russian Orthodoxy, apocalyptic movements have arisen, along with the expectation of new outpourings of the Holy Spirit. Orthodoxy is the most traditional, the most conservative form of Christianity, as it preserves ancient truth, but it also contains the potential for the most religious innovation, not the innovation of human thought and culture, which is so significant in the West, but the innovation of religious transformation of life. The primacy of holistic life over differentiated culture has always been particularly characteristic of Orthodoxy. Not only

The Truth of Orthodoxy 13

е Православия не создалось той великой культуры, кото­
рая создана на почве католичества и протестантизма. И быть мо­
жет потому это так было, что Православие устремлено к Царству
Божьему, которое должно явиться не в результате последствий
исторической эволюции, а в результате таинственного преображения
мира. Не эволюция, а преображение характерно для Православия.
Православие нельзя узнать по оставшимся теологическим трактатам,
оно узнается в жизни Церкви и церковного народа, оно может всего
выражается в понятии. Но Православие должно выйти из состояния
замкнутости и изолированности, должно актуализировать свои сок­
ровенные духовные ценности. Тогда только оно приобретет мировое
значение. Признание экзистенциального духовного значения Право­
славия, как наиболее чистой формы христианства, не должно поро­
ждать самодовольства и гордости и отрицания значений западного
христианства. Наоборот, мы должны узнать западное христианство,
объединиться с ним и должны многому научиться у него. Мы должны
стремиться к христианскому единению. Православие благоприятно
для христианского единения. Но но православное христианство на­
именее подверглось секуляризации и потому оно может безмерно
много дать для христианизации мира. Христианизация мира не
должна означать обмирщения христианства. Христианство не может
быть изолировано от мира и оно продолжает в нем движение, не
отделяясь, а оставаясь вмире, должно быть победителем мира, а
не быть им побежденным.
Николай Бердяев.

On the foundation of Orthodoxy, there has not been created the great culture that was created on the foundation of Catholicism and Protestantism. And perhaps this is because Orthodoxy is directed toward the Kingdom of God, which is to come not as a result of historical evolution, but as a result of the mystical transformation of the world. Not evolution, but transformation is characteristic of Orthodoxy. Orthodoxy cannot be understood from remaining theological treatises; it is known in the life of the Church and the church people, it is perhaps best expressed in the concept. But Orthodoxy must emerge from a state of closedness and isolation; it must actualize its hidden spiritual values. Only then will it gain global significance. Recognition of the existential spiritual significance of Orthodoxy, as the purest form of Christianity, should not breed self-satisfaction and pride or denial of the significance of Western Christianity. On the contrary, we must learn about Western Christianity, unite with it, and learn much from it. We must strive for Christian unity. Orthodoxy is favorable to Christian unity. However, Orthodox Christianity has been less secularized, and therefore, it can give immeasurably much for the Christianization of the world. The Christianization of the world should not mean the secularization of Christianity. Christianity cannot be isolated from the world, and it continues its movement in it; without separating, while remaining in the world, it must be the conqueror of the world, not be conquered by it.

Nikolai Berdyaev.