The Lie of Humanism 1

Н. Бердяев
ЛОЖЬ ГУМАНИЗМА
I.

В основе современного революционного миросозерцания, в первоначальных истоках революционной демократии и революционного социализма лежит великая и сознательная ложь - ложь гуманизма. Гуманизм эмоционально искажает наше познание и отворачивает нас от Истины и Правды. И делает всё мышление заинтересованным и корыстным. В нем есть ложная чувствительность, которая на практике слишком часто оказывается жестокостью. Гуманистической моралью прикрывается безответственность людей и во имя её совершаются самые страшные насилия. Ложь гуманизма должна быть философски и религиозно разоблачена. Прекраснодушные формы гуманизма мешают изобличению его в внутренней сущности, вводя в заблуждение своим обманчивым благообразным обликом. Нельзя победить этот гуманистический яд политической борьбой. Необходимо более сильные средства, действующие на самые причины болезни. Очень поверхностен тот взгляд, который видит в борьбе за политическую власть и за социальные интересы основную сущность той драмы, которая разыгрывается в русской революции. Такая борьба групп за власть и интересы, конечно, существует, внешне она более всего заметна, в борьбе этой сложно переплетаются злые и добрые начала человеческой жизни. Но на большей глубине можно увидеть духовную борьбу, противоставление разных духов, действующих в социальной жизни. В эту глубину необходимо заглянуть. Ведь обычно на поверхности всё представляется не так...

N. Berdyaev
THE LIE OF HUMANISM
I.

At the core of contemporary revolutionary ideology, at the foundational sources of revolutionary democracy and revolutionary socialism, lies a grand and deliberate falsehood—the lie of humanism. Humanism emotionally distorts our understanding and turns us away from Truth and Reality. It makes all thinking self-interested and selfish. In it, there is a false sensitivity that, in practice, too often reveals itself as cruelty. Humanist morality cloaks the irresponsibility of people, and in its name, the most horrific acts of violence are committed. The lie of humanism must be philosophically and religiously exposed. The superficially beautiful forms of humanism hinder the revelation of its inner essence, misleading us with its deceptively benevolent appearance. This humanistic poison cannot be defeated through political struggle. Stronger means are necessary—means that target the very roots of the disease.

It is a very shallow view to see the primary essence of the drama unfolding in the Russian revolution merely as a struggle for political power and social interests. Yes, such a struggle for power and interests among various groups does exist and is quite visible on the surface, and in this struggle, the evil and good principles of human life are intricately intertwined. But at a deeper level, one can discern a spiritual struggle, a confrontation of different spirits acting within social life. It is essential to look into this depth. For on the surface, things often appear quite differently...

The Lie of Humanism 2

каким, каково оно в глубине, в самой своей сущности. Поверхность жизни не всегда бывает обманчива. Обманчивы и все социальные лозунги, все социальные идеологии, обманчивы и самые первоэлементарные интересы человечества, которые представляются многим самой реальной основой всякой социальной борьбы. Необходимо вскрыть реально-духовную основу этих социальных миражей и призраков.

На чем покоится эта вера в революционную демократию, в ее естественные добродетели, в грядущий социальный рай, который она должна принести человечеству? Никакие материалистические социалистические учения не дают для такой веры достаточных оснований. Да вера и не нуждается в научных основаниях. Вера есть религиозная функция души и этот религиозный ее характер остается и в том случае, когда она направлена на недостойные предметы. Революционный утопизм всегда покоится на ложной вере в естественную благость человеческой природы, на ложном гуманизме. Это есть вера, а не знание, так как знание такого нет и быть не может. И из всех вер, которыми загорелось сердце человеческое, это самая неосновательная и самая низкая вера, ибо в ней человек делает предметом своей веры не высшее и горнее, а самого себя, как эмпирический факт, как естественную данность. Такая вера не может быть творческой, она не может возвышать и воззижать человека, она хочет устроить человеку блаженную жизнь в низинах. Эта ложная гуманистическая вера особенно пышно расцвела в России. Русское народолюбие и есть одна из форм гуманизма. Вера в народ есть ложная вера в человеческую массу, как эмпирическую данность. Эта вера предполагает оптимистическое представление о человеческой природе, она отрицает греховную испорченность человека, не ведает зла, лежащего в основе мировой жизни. Гуманизм очень чувст-

…what it truly is in its depths, in its very essence. Surface life is not always deceptive. Deceptive are all social slogans, all social ideologies, and even the most primary interests of humanity, which to many appear as the very real foundation of any social struggle. It is essential to uncover the true spiritual foundation of these social mirages and illusions.

On what does this faith in revolutionary democracy rest, in its supposed virtues, in the promised social paradise that it is meant to bring to humanity? No materialist socialist doctrines provide sufficient grounds for such faith. Indeed, faith does not require scientific foundations. Faith is a religious function of the soul, and this religious nature remains even when it is directed at unworthy objects. Revolutionary utopianism always rests on a false belief in the inherent goodness of human nature, on a false humanism. This is faith, not knowledge, as such knowledge does not and cannot exist. And of all the beliefs that have inflamed the human heart, this is the most unfounded and lowest, for in it, man makes the object of his faith not something higher and transcendent but himself, as an empirical fact, as a natural given. Such a faith cannot be creative; it cannot elevate and edify humanity; it seeks to provide man with a blessed life in the lowlands. This false humanistic faith has flourished particularly richly in Russia. Russian populism is one form of humanism. Faith in the people is a false faith in the human masses as an empirical entity. This faith assumes an optimistic view of human nature; it denies the sinful corruption of man and does not know of the evil lying at the foundation of worldly existence. Humanism is very sensitive…

The Lie of Humanism 3

...вителен к страданиям людей, он выставляет на знамени своем борьбу сo страданиями людей во имя блага людей. Но гуманизм отрицает зло, не видит зла и не в зле ищет источника страданий. И лучшие из гуманистов оказываются орудием зла, игрушками злых сил, так как отрицание зла — самый большой его успех. Перед современными гуманистами никогда серьезно не ставилась проблема зла. Для них существует зло лишь во внешнем смысле слова, лишь как страдание, как неудовлетворенность потребностей, а не как воля отпадшая от Бога, изменившая правде. Отрицание иррациональной таинственной силы зла есть отрицание религии и ведет оно к подмене Бога идолом или человекобогом. Острота вопроса о зле, лежащего в основе этого мира, утверждает глубину веры в Бога и живую связь с Ним. Довольство этим миром отдаляет человека от Бога. Жажда искупления зла и мир и страдания приводит человека в этот мир, удерживая его в связях и зависимости. Всё зло мира для человека связано с трагедией мировой жизни. И ничего не может быть более глубоким, поверхностного и ограниченного, чем розово-оптимистическое представление о человеке, как естественно-благостном существе. Такое представление невозможно для христианина, исповедующего религию искупления. Но оно невозможно и для всякого глубокого религиозного сознания, в основе которого всегда лежит чувство горестности мировой жизни и греховности человека. Религия всегда утверждает смысл мировой жизни, но всякая религия пессимистична, а не оптимистична по отношению к данному миру. Оптимистическое довольство природой мира и природой человека не может быть глубоким и религиозным.

II.

То миросозерцание, которое объясняет зло человеческой жизни исключительно внешними условиями жизни и ожидает избавления от со-

...sensitive to the sufferings of people, [humanism] raises the banner of the struggle against human suffering in the name of human good. But humanism denies evil, does not see evil, and does not look to evil as the source of suffering. The best of humanists become instruments of evil, toys in the hands of dark forces, because the denial of evil is its greatest success. The problem of evil has never been seriously considered by modern humanists. For them, evil exists only in an external sense, merely as suffering, as unfulfilled needs, rather than as a will that has fallen away from God and turned away from truth. The denial of the irrational, mysterious force of evil is a denial of religion and leads to the substitution of God with an idol or a human-god. The sharpness of the question about the evil underlying this world confirms the depth of faith in God and a living connection with Him. Satisfaction with this world distances a person from God. The thirst for the redemption of evil and suffering brings a person to God, binding them to Him. All the evil in the world for humanity is connected with the tragedy of worldly existence. And nothing can be shallower, more superficial, and more limited than the rosy optimism that views humanity as a naturally benevolent being. Such a view is impossible for a Christian who embraces the religion of redemption. But it is also impossible for anyone with a deep religious consciousness, which is always grounded in a sense of the sorrowfulness of worldly life and the sinfulness of man. Religion always asserts the meaning of worldly life, yet every religion is pessimistic rather than optimistic in relation to this world. Optimistic satisfaction with the nature of the world and the nature of man cannot be profound or religious.

II.

The worldview that explains the evil of human life exclusively through external conditions of life and expects deliverance from...

The Lie of Humanism 4

...циальных революций и изменений во внешней социальной среде, не только не религиозно, но и антирелигиозно по существу. На языке философском социально-революционный гуманизм есть всегда номинализм, т.е. отрицание всех духовных реальностей, реальности всех целостей, реальности Бога, космоса, человечества, нации, государства и... человека, как самобытной целости, возвышающейся над низшими составными элементами. Гуманизм атомизирует все реальности, все разлагает во имя презренного блага человека. Но он разлагает и самого человека. В этом кара гуманизма: он бессилен поддерживать реальность собственной святыни. То возвеличение человека, которого провозглашает оптимистический и позитивистический гуманизм, есть в конце концов предельное унижение человека, отрицание его самобытной природы, независимой от природы низшей, его природной свободы, его высшего происхождения и предназначения. Когда отрицено все, что выше человека, все, к чему он может и должен возвыщаться, тогда страдает человек, он оказывается каплей в море природной и социальной необходимости, отражением внешней среды. Чтобы человек был подлинной реальностью, а не случайной комбинацией элементов низшей природы, нужно, чтобы были реальности высшие, чем человек. Подлинный реализм всегда иерархичен. Гуманизм отрицает, что человек есть образ и подобие Божье, он принужден признать, что человек есть образ и подобие природного бытия, естественной и социальной среды, т.е. природы низшей, чем он сам. То самодовольство человека, которое составляет пафос гуманизма, не имеет никакого оправдания и никакого основания в строе мира, доступном познанию гуманистов. С точки зрения научной, которая особенно близка гуманизму, нет никаких оснований утверждать естественную благостность, доброту и самобытную силу человеческой природы. Наоборот, с позитивно-научной точки зрения есть все основания утверждать, что человек по естеству своему — зверь, который в длительном процессе эволюции через дисциплину и тренировку...

...social revolutions and changes in the external social environment are not only irreligious but essentially anti-religious. In philosophical language, social-revolutionary humanism is always nominalism, i.e., the denial of all spiritual realities, the reality of all totalities, the reality of God, the cosmos, humanity, the nation, the state, and... of man as an independent whole that rises above lower constituent elements. Humanism atomizes all realities, dissolving everything in the name of man's contemptible welfare. But it also dissolves man himself. In this lies the punishment of humanism: it is powerless to uphold the reality of its own sanctity. This exaltation of man, which optimistic and positivist humanism proclaims, ultimately becomes the utter humiliation of man, the denial of his unique nature, independent of lower nature, his natural freedom, his higher origin, and purpose. When everything higher than man is denied, all that he can and must strive for, then man suffers; he becomes a drop in the ocean of natural and social necessity, a mere reflection of the external environment. For man to be a true reality, and not a random combination of lower natural elements, there must exist realities higher than man. True realism is always hierarchical. Humanism denies that man is made in the image and likeness of God; it is compelled to recognize that man is the image and likeness of natural existence, of the natural and social environment, that is, of a nature lower than himself. This self-satisfaction of man, which constitutes the pathos of humanism, has no justification or foundation in the structure of the world accessible to humanist knowledge. From a scientific perspective, which is particularly close to humanism, there is no basis for asserting the natural goodness, kindness, or inherent strength of human nature. On the contrary, from a positivist-scientific point of view, there is every reason to assert that man by his nature is a beast who, through a lengthy process of evolution, achieves refinement only through discipline and training...

The Lie of Humanism 5

цивилизации, государственности и общественности превращается в человека. Творческая сила и свобода человека не открывается научному сознанию. А в распоряжении современного гуманизма нет других способов познания кроме научно-позитивного. Биология и социология сами по себе приводят к пессимистическому взгляду на человечество и его природу. Эти науки не дают никаких оснований для розовых утопий и мечтаний. Но в низости и зверствости человеческой они видят естественный факт, а не грех и зло. Вся история человечества являет обилием самых горьких разочарований для всех тех, у кого есть розовое и оптимистическое представление о природе человека и его грядущее блаженство на земле.

Религия, так же как и наука, не учит об естественной благостности и доброте человеческой природы. Но тогда, как наука видит естественный факт и удаляется от всякой оценки, так религия видит зло, падение и грех. Для науки существует эволюция от звериного состояния к человеческому; для религии — падение богообразного существа в состояние звероподобное. То, что научное познание изучает на поверхности, не проникая до первоисточников, то познание религиозное постигает в глубине. Религия ищет избавления от зла и горестей жизни в этом мире. Всякая глубина религии есть религия искупления. И истинной религии, заключающей в себе полноту, может быть лишь религия Христа, религия креста и искупления. Гуманизм не хочет искупления, он хотел бы истребить в сердце человеческом жажду искупления, внушить веру, что возможно совершенное устроение, счастье и блаженство на земле без креста и Голгофы. Это старая еврейская идея, помешавшая евреям принять Христа. На этом пути подстерегает гуманизм страшный кара.

Civilization, statehood, and sociality are transformed into man. The creative power and freedom of man are not revealed to scientific consciousness. In modern humanism, there are no other means of knowledge apart from the scientific and positivist approach. Biology and sociology in themselves lead to a pessimistic view of humanity and its nature. These sciences provide no foundation for rosy utopias and dreams. Instead, in the baseness and cruelty of human nature, they see a natural fact, not sin or evil. The entire history of humanity abounds with bitter disappointments for all those who hold rosy and optimistic views of human nature and its coming bliss on earth.

Religion, like science, does not teach about the natural goodness and benevolence of human nature. But whereas science sees only a natural fact and distances itself from any judgment, religion sees evil, the Fall, and sin. For science, evolution exists as a process from the beast-like state to the human; for religion, it is the fall of a God-like being into a beast-like condition. What scientific knowledge studies on the surface, without penetrating to the primary sources, religious understanding grasps in depth. Religion seeks deliverance from the evil and sorrows of life in this world. The very essence of deep religion is a religion of redemption. And true religion, containing fullness, can only be the religion of Christ, the religion of the Cross and redemption. Humanism does not seek redemption; it would rather eradicate the human heart's yearning for redemption and instill a belief that it is possible to achieve perfect order, happiness, and bliss on earth without the Cross and Golgotha. This is the old Jewish idea that prevented the Jews from accepting Christ. On this path, a terrible punishment awaits humanism.

The Lie of Humanism 6

Он не хочет возвысить человека до Бога через искупление, через Сина-Искупителя, и потому ввергает его вниз, в низшую природу, которая делает человека рабом. Христианское сознание бесконечно высоко возносит человека, ибо Христос был совершенным Богом и совершенным человеком, оно поднимает человека из рабства злу на необычайную высоту. Лишь христианство утверждает богоподобие человека, его божественное происхождение и предназначение. Лишь христианство учит не о расхождении и исчезновении человека в Божество, а о вечной жизни и вечном назначении образа человеческого в самом Боге. Христианство и есть истинный религиозный гуманизм. Лишь на христианской почве возможно раскрытие творческой природы человека. Лишь христианство утверждает бесконечную ценность человеческой души, превышающую все блага мира и все величия. Самодовольство человека бессильно утвердить гуманизм, он неизбежно превращает человека в орудие, в средство для грядущего социального рая, для общего блага, для социализма, для всех их кумиров земных.

III.

Творческая и богоподобная природа человека раскрывается лишь через искупление, через приобщение ее к Богочеловеку-Христу. В естественном состоянии природа человека искажена, богоподобие ее затемнено, творческая энергия ее подавлена. Христианство, как и всякая глубокая религия, как и всякий глубокий взгляд на жизнь, постигает трагические противоречия жизни, оно видит звероподобность и греховность человека, как естественного существа, его порабощенность низ---

He [humanism] does not want to elevate man to God through redemption, through the Son-Redeemer, and therefore casts him down, into a lower nature that enslaves man. The Christian consciousness infinitely elevates man, for Christ was both perfect God and perfect man; it lifts man from the bondage of evil to an extraordinary height. Only Christianity affirms the God-likeness of man, his divine origin and purpose. Only Christianity teaches not the divergence and disappearance of man into God, but the eternal life and eternal destiny of the human image in God Himself. Christianity is true religious humanism. Only on Christian soil is it possible to reveal the creative nature of man. Only Christianity asserts the infinite value of the human soul, surpassing all the goods and glories of the world. Man’s self-satisfaction is powerless to affirm humanism; it inevitably turns man into a tool, a means for the coming social paradise, for the common good, for socialism, for all their earthly idols.

III.

The creative and God-like nature of man is revealed only through redemption, through uniting with the God-man Christ. In its natural state, man’s nature is distorted, its God-likeness dimmed, its creative energy suppressed. Christianity, like any deep religion, like any profound perspective on life, perceives the tragic contradictions of life; it sees the beastliness and sinfulness of man as a natural being, his enslavement to a lower---

The Lie of Humanism 7

хаотическим стихиям, оно не доверяет его естественным добродетелям. Человек - двойственное и двуедипное существо, существо звероподобное и богоподобное, рабье и свободное, хаотическое и космическое, бессильное и творческое. Природный, естественный человек, взятый в абстракции, и есть человек звероподобный, рабьи, хаотический и бессильный. Эти низшие стихии в человеке смиряются и побеждаются долгой и сложной, дисциплиной культуры, подчинением норме и закону, выведением человеческого из "естественного" состояния, которое и более глубоком смысле есть состояние противоестественное. Окончательно же освобождается человек от рабства и низких стихий и переходит к жизни благородной и высшей религиозным путем, через Того, Кто был "путь, истина и жизнь". Революционный гуманизм хотел бы водворения и освоения "естественного", т.е. хаотического и звериного человека, он видит раба за свободного, бессильного за творца, зверя за бога. Таково завершение гуманизма в философии Фейербаха, в социализме Маркса. Этот предельный дух гуманизма веет в злом воинствующем атеизме и позитивизме, во всяком социализме и анархизме. В этом последнем гуманизме нельзя уже узнать того античного гуманизма, который возрождал на заре новой истории и давал новому человеку творческие импульсы. Античный гуманизм есть своя вечная правда, но действие его к христианскому духу очень осложнено и противоречиво. В эпоху Возрождения столкновение античного гуманизма с Христовой религией искупления породило трагедию творчества. Прекраснодушный, идеалистический гуманизм, который исповедуют многие хорошие и культурные люди, есть явление переходное и развивающее на подлинно-противоолажное начало. Гуманизм был изжит в Ницше - последнем гуманисте. Дитя евро...

См. мою книгу "Смысл Творчества". Опыт оправдания человека.

is subject to chaotic forces; it does not trust his natural virtues. Man is a dual and double-edged being, a creature both beast-like and God-like, enslaved and free, chaotic and cosmic, powerless and creative. The natural, primitive man, taken in abstraction, is precisely the beast-like man: enslaved, chaotic, and powerless. These lower forces within man are subdued and overcome by a long and complex discipline of culture, by submission to norms and law, by elevating man out of his "natural" state, which, in a deeper sense, is actually an unnatural state. Ultimately, man is freed from the enslavement of these lower elements and ascends to a noble and higher life through a religious path, through Him who was "the way, the truth, and the life." Revolutionary humanism seeks to restore and consolidate the "natural" — that is, the chaotic and beast-like man. It sees the slave as free, the powerless as a creator, the beast as a god. This is the culmination of humanism in the philosophy of Feuerbach and in the socialism of Marx. This extreme spirit of humanism blows in militant atheism and positivism, in all socialism and anarchism. In this ultimate form, humanism no longer resembles that ancient humanism, which, at the dawn of a new history, gave new creative impulses to humanity. Ancient humanism has its own eternal truth, yet its relationship to the Christian spirit is complicated and contradictory. During the Renaissance, the clash of ancient humanism with the Christian religion of redemption gave rise to the tragedy of creativity. Idealistic humanism, professed by many good and cultured people, is a transitional phenomenon, developing into something truly contradictory to its original principles. Humanism was exhausted in Nietzsche — the last humanist. The child of Europe…

See my book The Meaning of Creativity. An Essay on the Justification of Man.

The Lie of Humanism 8

пейского гуманизма и жертва его - он сгорел от пламенного желания преодолеть человека, он искал сверх-человеческого. Он проявлял жестокость к человеку во имя высших ценностей. Это - одна линия движения гуманизма, высокая, горняя линия. Другая линия - низинная, плоскостная, она ведет не к Ницше, а к Марксу и анархистам, к созидателям земного рая для человечества. В этой, не творческой линии гуманизма поднимается злобная обида человека, злобная зависть и месть за его земную судьбу. Эта линия движения не обращена к ценностям и не ищет сверхчеловеческого, в ней гуманизм не преодолевает человека, а упирается в пустоту, в истребление качества. Мораль этого гуманизма любит обосновывать себя на человеколюбии, на сострадании к человеку. Колониальная мораль раскрывает зверя в человеке и убивает его богоподобную душу, так как лишает человека его высшего содержания, освобождает его от высшего смысла и света. Боязнь жестокости по отноше­нию к греховной человеческой природе ведет на практике к звериной жестокости, которую мы видим во всякой анархии. Гуманизм или преодолевает себя через трагедию творчества и поднимается вверх или падает в низины и изобличает пустоту своей зверино-хаотической природы. В русской революции гуманизм переходит в свою противоположность, отрицается человек и изобличается ложь гуманизма. Христианство — антипод гуманизма, эти два духа — непримиримы. В христианстве заложено свое высшее откровение о человеке, хотя и не до конца раскрытое, на половину пребывающее в скрытом потенци­альном состоянии. Гуманизм же претендует быть исключительным откро­ве

The Promethean humanism and its victim — he burned with the fiery desire to transcend humanity, he sought the superhuman. He exhibited cruelty toward humanity in the name of higher values. This is one line of the movement of humanism, the high, lofty line. The other line — lowly, flat, leads not to Nietzsche, but to Marx and the anarchists, to the creators of an earthly paradise for humanity. In this non-creative line of humanism, bitter resentment of humanity rises, along with malicious envy and vengeance for its earthly fate. This line of movement is not oriented towards values and does not seek the superhuman; in it, humanism does not transcend humanity but runs into emptiness, into the eradication of quality. The morality of this humanism loves to justify itself by appealing to love of humanity, to compassion for humanity. Colonial morality reveals the beast in man and kills his God-like soul, as it deprives man of his higher substance, liberating him from higher meaning and light. Fear of cruelty toward the sinful human nature leads in practice to beastly cruelty, which we see in all forms of anarchy. Humanism either transcends itself through the tragedy of creativity and ascends, or it falls into the depths and exposes the emptiness of its beastly-chaotic nature. In the Russian revolution, humanism turns into its opposite, denying humanity and exposing the lie of humanism.

Christianity is the antithesis of humanism; these two spirits are irreconcilable. Christianity contains its own higher revelation about man, although not fully disclosed, halfway remaining in a hidden potential state. Humanism, on the other hand, claims to be the exclusive revelation...

The Lie of Humanism 9

чанием о человеке. Но он всегда оказывается откровением низших стихий в человеке, замутнением и истреблением образа человека, лика человеческого. Гуманизм — безбожие, в нем Бог подменяется человеком. Но это убиение Бога оказывается и убиением человека. Когда истребляется образ Божий в человеке, то истребляется и образ человеческий. Человек низвергается в низинную хаотическую природу, в которой исчезает. Или истинный, предвечный, абсолютный образ человека есть Христос — сын Божий и через Него все человеки — бессмертные сыны Божий. Или образ человека — антихрист, сын мира сего, и через него все человеки — смертные сыны греха, порождение и игралище хаотических стихий. Гуманизм в пределе своем принимает антихристов образ человека.

IV. В жизни социального гуманизма идет обоснование безбожной демократии и безбожного социализма, в которых обоготворяется человеческая воля и человеческое благо, человек привязывается к земной жизни и отрицается вся цель жизни, выходящая за пределы ограниченной эмпирической данности. Утопия земного социального рая — безбожная утопия, она отрицает бессмертие души, она подменяет царство Божье, она есть новейшая трансформация того еврейского хилиазма, который ждал вместо Мессии Распятого, иного Мессию — царя земного. Этим я не хочу сказать, что в демократии и социализме все безбожно, в них есть и элементы здоровые, религиозно нейтральные или религиозно освященные. Но здоровый пессимизм христианства не допускает развернутой мечтательности о земном рае, о земном блаженстве, о совершенной жизни в пределах этого ограниченного мира и этой несовершенной человеческой природы. Царство Божье есть новая земля и новое

Humanism always ends up being a revelation of the lower instincts in humans, muddying and erasing the image of man, the human face. Humanism is godlessness; within it, God is replaced by man. But this killing of God also turns out to be the killing of man. When the image of God in man is destroyed, then the image of man is destroyed as well. Man descends into a chaotic, base nature in which he vanishes. The true, eternal, absolute image of man is either Christ—the Son of God, through whom all humans are immortal sons of God—or else the image of man is the Antichrist, the son of this world, and through him all humans are mortal sons of sin, born of and toyed with by chaotic forces. In its final expression, humanism assumes the Antichrist’s image of man.

IV.

In the life of social humanism, we see the justification of godless democracy and godless socialism, in which human will and human welfare are deified, binding man to earthly life and rejecting any purpose beyond the limits of empirical reality. The utopia of an earthly social paradise is a godless utopia; it denies the immortality of the soul, it substitutes the Kingdom of God, it is a modern transformation of that Jewish chiliasm which expected not the Crucified Messiah, but another Messiah—a worldly king. By this, I do not mean to say that everything in democracy and socialism is godless; there are also healthy elements, religiously neutral or religiously sanctified. But the healthy pessimism of Christianity does not allow for expansive dreams of an earthly paradise, of earthly happiness, of a perfect life within the limits of this finite world and this imperfect human nature. The Kingdom of God is a new earth and a new...

The Lie of Humanism 10

небо, оно предполагает переход в иной план бытия, преобразование че­ловека и преобразование мира. В социальных утопиях отсутствует здоро­вый аскетизм, необходимый в жизни этого мира. Эта настроенность ана­логична разврату в жизни половой. В революционной стихии Бог-Дионис совершает свои оргии. Христианство не дает оправдание и освящение государству с его суровой дисциплиной, с его законом и мечем принуж­дения, пресекающим действия злой воли, преступающей допустимые пре­делы. Начальствующий носит меч не напрасно. Начало власти государст­венной идет от Бога, а не от дьявола. Анархические утопии глубоко враждебны христианству. Христианство не обоготворяет цивилизацию с ее нормами и не считает ее высшим состоянием человечества, но оно признает и освящает цивилизацию и ее закон для грешного и злой че­ловеческой породы. Грешное человечество должно жить под законом. Толь­ко в освобожденной свободе может жить человечество облагороженное во­зрожденное. Мечтательный взгляд на массу человеческую, как на естественно благостную и добрую, но стесненную внешним законом и принуждением государства, совершенно не совместим с христианством. Необходимо окончательно порвать с родом мыслей, восходящих к Руссо. Великие испытания наших дней должны наконец принудить отказаться от русских иллюзий в этой области. В законе государственном с его неизбежными жертвами есть своя суровая религиозная правда. И сама жестокость закона более человечна, чем гуманистическая мечтательность, раскрывающая звериный хаос. Вл. Соловьев хорошо сказал, что право и госу­дарство нужны не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей превратиться в ад. Он определил государство, как организованную жалость.

Предельное отрицание радикального зла человеческой природы

Heaven presupposes a transition to a different plane of being, a transformation of humanity, and a transformation of the world. Social utopias lack the healthy asceticism necessary in the life of this world. This attitude is analogous to debauchery in sexual life. In the revolutionary element, the god Dionysus performs his orgies. Christianity does not provide justification or sanctification to the state with its harsh discipline, its law, and its sword of compulsion, which restrains the actions of evil will that transgress permissible boundaries. The ruler does not wield the sword in vain. The origin of state power is from God, not from the devil. Anarchist utopias are profoundly hostile to Christianity. Christianity does not deify civilization with its norms or consider it the highest condition of humanity; rather, it acknowledges and sanctifies civilization and its law for sinful and evil human nature. Sinful humanity must live under the law. Only in liberated freedom can humanity live ennobled and reborn. The idealized view of the masses as naturally good and kind, but oppressed by the external law and coercion of the state, is completely incompatible with Christianity. It is necessary to finally break with the line of thought that originates with Rousseau. The great trials of our time should finally compel us to renounce the Russian illusions in this area. There is a severe religious truth in state law, with its inevitable victims. And the cruelty of the law itself is more humane than the humanistic idealism that unveils a beastly chaos. Vladimir Solovyov rightly said that law and the state are needed not to turn earthly life into paradise, but to prevent it from becoming hell. He defined the state as organized compassion.

The Lie of Humanism 11

Understood! I'll transcribe this page carefully. Here is the transcription for page 11:

мы встречаем в анархических учениях. Идеалистический анархизм Л. Толсто­го видит в истории сплошное внешнее зло, и никакого внутреннего зла в самом человеке не признает, - он обращается к естественной добро­детели человека. Демонический анархизм Бакунина обращается к разрушитель­ным стихиям человеческой природы и из них хочет возсоздать грандиозное царство свободы. Но все анархисты верят, что лучезарное царство сво­боды наступит, когда спадут цепи с человеческой природы и она обнаруж­ится в своей естественной благодатной сущности. Анархизм есть са­мый злой плод гуманизма, самый предельный его вывод. И необходимо с религиозной серьезностью неустрашимо противостать гуманистическому анархизму строгое и пессимистическое утверждение государства, которо­го назначение противостать звериному хаосу. Истинная основа государства - в аскетической и подчиненной отношению к божественной природе, а не стремлении создать совершенное царство земное. Совершенная, свободная, благодатная жизнь осуществляется лишь сверхпри­родно, она есть жизнь во Христе возрожденная, а не естественная социаль­ная жизнь в природном смысле слова. Возотрезвленное и преображен­ное откровение стоит слишком дорого. Расслабляющий гуманизм, так страшившийся всякого принуждения государственности, ведет на практике к неисчислимым жертвам и насилиям, к максимуму жестокости. Он делает беззащитной человеческую личность, лишает её охраны элементарных че­ловеческих прав, он отдает её на растерзание звериных стихий. Вели­чайшие ценности гибнут в анархии, в безвластии, в ярости разбушевав­шейся и ничем не сдерживаемой злой человеческой природе. Суровость и жестокость государства к принуждением и насилием есть большая любовь к людям, большая забота об их благо. Меч закона, меч не напрасно но­симый начальствующими есть противление тому человекоубийственному звер---

In the anarchist doctrines, we encounter this as well. The idealistic anarchism of L. Tolstoy sees in history only external evil and does not recognize any internal evil within man himself; it appeals to the natural virtue of man. The demonic anarchism of Bakunin, however, turns to the destructive forces of human nature and from them seeks to create a grandiose kingdom of freedom. But all anarchists believe that the radiant kingdom of freedom will come when the chains of human nature fall away and it reveals itself in its naturally blessed essence. Anarchism is the most malevolent fruit of humanism, its ultimate conclusion. And with religious seriousness, we must resolutely oppose humanistic anarchism with a strict and pessimistic affirmation of the state, whose purpose is to resist the beastly chaos. The true foundation of the state lies in asceticism and submission to the divine nature, not in striving to create a perfect earthly kingdom. A perfect, free, blessed life can be achieved only supernaturally; it is a life in Christ reborn, not a natural social life in the sense of nature. This sobering and transformative revelation comes at a very high price. Relaxed humanism, so fearful of any compulsion by the state, leads in practice to countless victims and violence, to the maximum of cruelty. It renders the human personality defenseless, deprives it of the protection of basic human rights, and delivers it up to the ravages of beastly forces. The greatest values perish in anarchy, in lawlessness, in the fury of an unrestrained and malevolent human nature. The harshness and cruelty of the state, with its coercion and violence, are a greater love for people, a greater concern for their welfare. The sword of law, the sword not carried in vain by those in authority, is an opposition to that murderous beastly nature...

The Lie of Humanism 12

мному хаосу, который разверзается, когда снимаются с человеческой массы все оковы государства, все нормы культуры, все заповеди религии. Человек, как природное существо, должен жить в государстве, в культуре, в церкви, в дисциплине и нормировке. Высшая, творчески-свободная и благодатная жизнь раскрывается перед человеком в ином плане, в преобразовании этого мира, в возрождении через Христа.

С ложью гуманизма необходимо вести духовную борьбу. И особен­но необходимо это в России, после трагического опыта революции, снявшей с человеческой массы все оковы и нормы, вышедшей из под закона. Правда, которая может превзойти в гуманизме лучших людей и ко­торая протряслась в творческую эпоху возрождения, есть правда о богоподобии человека, о творческом его признании. Это — христиан­ская правда. Но она ничего общего не имеет с тем революционным гума­низмом социалистов и анархистов, который губит все творческие цен­ности и враждебен всякому творческому восхождению человека, с гума­низмом низинным и плоскостным. Этот лживый и безбожный гуманизм человекоубийственен, он есть смерть образа человека, образа сынов Божьих. Духовное человекоубийство ведет и к физическому человекоубий­ству. Это слишком ясно видно на всех революционных исторических движениях, в которых естественного человека пытались обоготворить, отдав судьбу государства, народов и культур на массовый человече­ский произвол. Подлинная жизнь человека раскрывается в его богоче­ловечестве, а не в восстании его естественной звериности.

Москва, I ноября 1917 г.

The boundless chaos is unleashed when all the shackles of the state, all cultural norms, all religious commandments are removed from the masses. Man, as a natural being, must live within the state, within culture, within the church, in discipline and regulation. The highest, creatively-free, and blessed life is revealed to man in another realm, in the transformation of this world, in rebirth through Christ.

We must engage in a spiritual struggle against the lie of humanism. And this is especially necessary in Russia, after the tragic experience of the revolution, which removed all shackles and norms from the masses, and emerged from under the law. The truth that can surpass even the best people’s version of humanism, that which shone forth in the creative epoch of the Renaissance, is the truth of man’s godlikeness, of his creative recognition. This is a Christian truth. But it has nothing in common with the revolutionary humanism of the socialists and anarchists, which destroys all creative values and opposes every creative ascent of man, with its lowly and flat humanism. This false and godless humanism is murderous; it is the death of the image of man, the image of the sons of God. Spiritual murder of man leads to physical murder. This is all too clearly evident in all revolutionary historical movements, in which the natural man was deified, handing over the fate of the state, peoples, and cultures to mass human caprice. True human life is revealed in his godmanhood, not in the rebellion of his natural animality.

Moscow, November 1, 1917.